— Ты излишне драматизируешь, Вольдемар, — ответил, продолжая улыбаться, старый маг, — всё не так плохо. Они же не отчислены, пусть с тройками, но экзамен сдан, а значит, ещё не всё потеряно.

— Потеряно, — мрачно заявил я, — потеряно доверие ко мне, как к преподавателю. Я их так учил, и они за это пострадали.

— Чтобы сталь становилась крепче, её куют, чтобы твёрже, — закаляют, а чтобы острее, — точат. Но никак не гладят, — сказал мне Калистратис уже без улыбки, — если они такие впечатлительные и ранимые, что тройка сломает их веру, то херня они, а не лучшее поколение магов. Право быть лучшим надо выстрадать, доказать его, в том числе преодолевая трудности. Кто останется с тобой, не смотря ни на что, вот те действительно достойны большего, а остальные пускай в санмагики идут, там им самое место.

Я приумолк и задумался. Какими жестокими не казались слова магистра, зерно истины в них было Наморщив лоб, я вновь посмотрел на Калистратиса.

— Думаешь, это было на пользу?

— Отсеять зёрна от плевел? Да.

Маг вновь улыбнулся:

— Будь я на их месте, я бы не отступил. Ты первый маг, которого благословил Воин. И это кое что да значит. Твой путь не может быть неверным, он просто другой.

— Ещё бы Сильвия это понимала, — буркнул я.

Впрочем, услышать такое из уст магистра было приятно.

— Она связана по рукам и ногам теми обязательствами, которые не написаны на бумаге, но куда серьёзней любых письменных договоров.

— Да-а, — я хлопнул себя по лбу, понимающе покачав головой, — точно, ты же сам был ректором.

— Был, — грустно улыбнулся маг, — и тоже хотел что-то поменять в Академии. Но поменяли меня самого.

— Это было как-то связано с Полдарком?

Я резко вспомнил мой поход в игровой салон и его хозяина, отца старосты группы, обмолвившегося, что имел когда-то на Рихада какие-то виды.

— Кхым, — потупил взор Калистратис, — он да, подкинул мне парочку интересных идей. Вот только не всем они пришлись по нраву.

— Ладно, не буду спрашивать каких, — произнёс я.

Ворошить прошлое было делом не самым разумным, впрочем, разговор этот меня несколько успокоил. Я, по крайней мере, перестал злиться на Нодерляйн. Так-то, она, хоть и ректор, но не царь и не бог, чтобы делать всё только по своему разумению. Поэтому, вероятно, у такого поступка были причины.

Решительно поднявшись, я вновь подошел к двери, поднимая кулак для стука.

— Сильвия, открывай. Я уже не сержусь, — я вздохнул, — мне просто надо поговорить.

— Точно? — донеслось с подозрением оттуда.

— Точно, — вздохнул я ещё раз.

Замок дважды щёлкнул и дверь медленно распахнулась. Зайдя внутрь, я оглядел помещение, затем посмотрел на сидевшую за столом Нодерляйн.