Селестина ничего на это не сказала, только задумчиво посмотрела на слугу и коротко, почти незаметно, кивнула.

Стол быстренько перенакрыли, убрали дорогущую цветную скатерть и застелили квадратом некрашеной парусины, а поверх водрузили простые деревянные миски с деревянными ложками, и поставили котелок, от которого явственно парило.

Я принюхался, и неожиданно для себя сглотнул. Давно забытый запах заставил буквально залиться слюной.

— Не может быть, — неверяще пробормотал я.

Не в силах устоять перед искушением, поднялся со стула, нависая над котелком и окунаясь в облако источаемого им божественного аромата, и чуть не захлебнулся.

— Гречка с тушёнкой! Ммм… чафк-чафк, нам-ням…

Схватив ложку я от души наложил себе в миску такого родного и горячо любимого блюда, после чего, принялся с жадностью его поглощать.

— Вообще-то, это стрефа с мясом вакабаки, — заметила Селестина, с некоторым удивлением за мной наблюдая.

— Неважно, — прочавкал я в ответ.

Затем, оглядев стол, на пробу закинул удочку:

— А у вас тут, случаем, нет слабоалкогольного напитка, получаемого путём брожения на молотых сухарях?

Брови женщины изумлённо дёрнулись, но, после она кивнула и сделала жест слугам.

— Принесите смун.

Когда передо мной поставили деревянную литровую кружку с тёмным напитком внутри, я осторожно пригубил и тут же расплылся в улыбке, да, это был квас, самый настоящий, такой, какой в империи сроду не найти. Хотя, пиво-то делают, только в путь. А квас, — нет. Я бы сам попробовал его поставить, да только процесс больно тонкий, чуть где промахнёшься и всё, привет туалет, а я только в детстве видел, как дед делал, но почти ничего не запомнил.

— А ты точно имперец? — с сомнением спросила графиня-адмирал, когда я довольно грохнул опустевшей кружкой об стол и громогласно заявил: — «Ух, хорошо!»

— Неа, — покачал головой я, довольно отвалив от стола, — я с Утсволса, но всё детство в сиротском доме провел и родителей не знаю. Кто-то говорит, что я похож на понтийца.

— Я бы сказала, что на тингландца, — прищурилась женщина, — есть в тебе что-то такое.

Я подумал, почесал подбородок, вспоминая что ещё бывает у северных народов, уточнил:

— А баня у вас есть?

— Что? — наморщила лоб Селестина.

— Ну это, специальная изба, которую натапливают так, что жар к земле пригибает, и в ней моются.

— Ты имеешь в виду, нахом?

— Ну да, наверное, — обрадованно кивнул я, — нахом. Слушай, а можешь организовать мне нахом? Только это, чтобы туда смуна вашего побольше, и чтобы после можно было в снег понырять, или купель ледяную? А? Сможешь?