Мы с тобой, Идка, создадим свою церковь. Не просто секту, а церковь с большой буквы — Церковь Темного Властелина. Откроем филиалы по всему миру. Не предавай меня, верь мне и будешь главной жрицей новой мировой религии. Мы станем иерархами истинной церкви. Наши портреты будут висеть в каждом приходе, созданной нами новой церкви во всех уголках мира, в каждом доме и каждой комнате наших последователей. Люди будут обожествлять нас, прислушиваться и жадно ловить каждое оброненное нами слово и стараться предугадать и исполнить любое наше желание. А мы будем прославлять темного властелина и деяния его, и тогда он осенит нас своим дыханием и наделит своей силой и своей мудростью.

Герман вздохнул и приобнял подругу.

— До лета подождем — поутихнет все, а когда паспорт готов твой будет, тогда и тут можно объявление в газете дать, да целителем пару месяцев подработать. Подумаем. Да и Бес… тьфу ты Бессонов сказал, что дело прибыльное и ему моя помощь в чем-то нужна. Так что поеду, послушаю что хочет, с меня не убудет.

— Не доверяю я ему! — скривилась рыжеволосая ведьма. — Бандюга он прожженный, как бы на наши денежки глаз не положил.

— Ида, у него с наркоты обороты другого порядка. Не знает он, что у нас все с собой. Я ему намекнул, что наши деньги уже там, за бугром, на счетах именных и никто их, кроме нас, не получит. Да и верит он мне сейчас. С полной верой ведь просил, то обряд на деньги проведи, то чтобы менты не спалили при перевозке груза. — Герман хохотнул. — Даже проблемы, что у него были, нам на руку сыграли.

— Это как же? — заинтересованно подалась вперед Ираида.

— Терки у него какие-то с ментом возникли. А мент не простой, тоже при бабках и при делах. Вот и загоношился наш Олежа Бессонов, как бы самому сваливать из «нерезиновой» не пришлось. Меня просил помощь всемерную оказать в магическом, значит, плане. Уверен он, значит, что силой я большой обладаю.

Ну, да все во славу темного владыки! В общем, я мессу черную и провел, думаю — хуже-то не будет. А оно видишь как вышло, звонит радостный, все, говорит, разрешилось. Поделили они пирог столичный честь по чести, без лишнего, значит, кровопролития.

— Все одно — бандюган. — махнула рукой рыжая. — Таким, как он, человека прирезать, что тебе пальцем пошевелить. И притом садюга — должников своих сам избивать до полусмерти любит, в особенности если девка попала, тут уж изощряется, как может. Рассказывала мне одна за него, живописно так — с картинками. Правда не она сама, а подружка ее от него пострадала.

— Да? -удивленно вскинул брови Герман и растянул пухлые губы в мерзкой улыбке. — А кто тут из нас чуть не кончает когда жертвоприношение вершит? Любишь ведь, чтобы подольше, да поболезней им было? Чтобы жертва помучилась перед смертью?