Но я обнаружил принципиально новое в себе. Оказывается, прокачалось не только тело, но и мозг. Стоило мне прочитать задание, как перед моим внутренним взором строились графики или объёмные проекции. Всё то, чего мне не хватало раньше для понимания той или иной темы, теперь просто представало в понятном виде.

Естественно, «увидев» данные каждого задания, я уже свободно мог просчитать их. У меня появилось самое главное — понимание того или иного процесса. И меня это даже воодушевило. Я принялся играться с данными каждой задачи, выкручивая их в ту, или иную сторону.

У меня получались самые невероятные графики и проекции. Но мне открылись процессы, происходящие вокруг. Пускай, пока и чисто в математическом виде. Но потом это можно будет применить и в других сферах.

И несмотря на то, что с каждой задачей я проводил времени чуть больше, чем мне требовалось на ответ, причём только для того, чтобы насладиться стройностью точных данных, я закончил тест примерно на сорок минут раньше, чем требовалось.

— Грушин? — с удивлением проговорила преподаватель. — Ты что… ты чем занимался всё это время? Учился что ли…

— Можно и так сказать.

Преподаватель взяла мою работу, чтобы сравнить мои ответы с правильными. А буквально через пять минут она подняла на меня ошарашенные глаза.

— Это как? — спросила она, тряся бумажкой с ответами в воздухе. — Как ты этого добился? Это невозможно! Ты списывал?

— Почему же? — ответил я. — Довольно красивые задачи. Они сами показали, как правильно их решить.

— Если бы я за тобой не наблюдала, — ответила преподаватель. — Точно решила бы, что ты списал. Но это невозможно!

— Можете дать мне другой вариант, — я развёл руками. — Мне оказывается нравится решать задачи.

И она дала мне ламинированные листы, в левом верхнем углу которых стояли звёздочки. Стало быть, сложные задачи.

Эти мне понравились ещё больше. При всей кажущейся сложности, они оказались ещё стройнее и ещё привлекательнее. Я даже вывел некоторую закономерность в квадратах простых чисел, но потом вспомнил, что мы проходили нечто подобное.

Но это было неважно. Главное, что казавшееся мне величайшим секретом, вдруг стало понятно, как будто мне поднесли решение на открытых ладонях. Это просто другой взгляд на мир. И этому я обязан только тому, что смог качаться в данжах.

Все задачи со звёздочкой я решить не успел. Но сделал больше половины.

Взгляд преподавателя был бесценен. У неё даже челюсть немного отпала.

— Грушин, ты… Ты молодец, — сказала она, проверив мои ответы. — Я рада. Очень.

С тем мы и вышли из класса. А дальше всё пошло по нарастающей. Я видел, что внимание сосредоточено на мне у восьмидесяти процентов всех учеников старших классов и преподавательского состава.