— Я не знаю, — всё же ответила она, отведя от неё взгляд. — Вернее… знаю, и… ты права. Во всём, что ты сказала, ты права. Я эгоистка. Только поэтому я и перестала с тобой общаться. Только потому, что это мне почему-то показалось скучным. Только и всего… — Говоря это, девушка словно от каждого произнесённого слова становилась всё более угнетённой и подавленной — казалось, что каждое последующее слово ей даётся всё с большим трудом, но напоследок она всё же смогла сказать ещё кое-что, что она до этого, кажется, никогда в своей жизни ещё не говорила: — Прости… прости меня, пожалуйста, — И пока другая девушка молча плакала, она продолжила: — Знаю, это снова эгоистично, так что… я пойму. Я пойму, если ты прямо сейчас развернёшься и уйдёшь. Ты на это имеешь полное право. И в этот раз я не буду тебя удерживать. И… больше не позову встретиться. И вообще не буду лезть в твою жизнь. Обещаю.

Девушка не знала, как на это реагировать. Она не ожидала подобных слов от той, кто всю жизнь говорила и поступала иначе. Совершенно иначе. Поэтому-то ей и было ещё тяжелее, чем в любом другом случае, принять услышанное. Но при этом… она испытывала облегчение.

— Ты просто… ты… такая дура, — издавая плачущие звуки, вытирала она руками слёзы и сопли, которые только активнее выходили из неё.

— Я знаю. Прости… — И произнеся это, она всё же подняла глаза и вновь посмотрела на неё. — Мне правда жаль, что я так поступила. А ещё и то, что я осознала это всё так поздно…

И вновь на некоторое время между ними воцарилось молчание, что прерывалось лишь звуками хнычущей девушки, звуками ночного города и совсем редким гулом поднимающегося ветра, из-за которого волосы одной девушки и капюшон другой девушки постоянно колыхались.

Какой-то промежуток времени, который казался для них обоих целыми минутами, они обе просто стояли и смотрели друг на друга, переодически неловко отводя глаза и про себя обдумывая, что же им всё же сказать сейчас друг другу.

— Ладно… — Всё же произнесла девушка в капюшоне, когда её хныканье слегка утихло и слёз стало чуть меньше, — говори уже, из-за чего позвала…

— Это значит?.. — Неуверенно спросила она с удивлением в голосе.

— Мы же подруги всё же… — Ответила она, криво улыбнувшись из-под капюшона.

И прежде, чем она успела ещё что-то сказать, её обняли. Крепко обняли. Очень крепко обняли. И в крепкости этих объятий она отчётливо чувствовала тепло, которое не чувствовала от этого человека уже несколько лет. И только ей показалось, что она начала успокаивается, как вновь, неожиданно ощутив это тепло, слёзы пошли из неё с новой силой.