Через мгновение из нее начал медленно, снежинка за снежинкой, падать снег. Я лежал на боку, хватая ртом воздух, слыша в голове звон, причиняющий боль, и пытался дотянуться до кинжала. Он был так близко и… бесконечно далеко.

Одна из снежинок упала мне на руку, и я не почувствовал холода. Другая осталась на губе, и только тогда я понял, что это никакой не снег, а соль.

Еще одна попытка. И вновь неудачно. Я увидел, как ко мне силится ползти Гертруда, из ушей которой также течет кровь, хотел сказать, чтобы она прекратила, осталась на месте, но горло издало лишь какой-то всхлип.

За колдуньей появилась мрачная тень. Силуэт выходца из ада. Она не видела его, а я не мог предупредить, лишь смотрел, как чудовище широко шагает к ней, затем оказывается почти рядом и… проходит мимо.

Я потряс головой, и картинка перестала быть размытой. Долговязое Пугало шло по золотому пламени, и алый подранный мундир полыхал у него на спине и рукавах. Догорела и исчезла соломенная шляпа, затем начала плавиться плоть. Она отваливалась от него клочьями, сползала с каждым движением.

Я хотел закрыть глаза, но не мог отвести от погибающего страшилы взгляда.

Огонь уничтожал одутловатую голову, искажал зловещую ухмылочку, пожирал серые руки с длинными пальцами, дырявые ботинки и даже серп.

Одушевленный сгорел, так и не успев приблизиться ко мне. То, что осталось, заставило меня перестать дышать.

Он был такой же, как и те двое. Только волосы у него оказались каштановые, длинные, вьющиеся. В левом боку зияла большая рана, сияющая золотым светом. В руках ангел держал изогнутый тонкий клинок, так похожий на серп. Его лицо можно было бы назвать прекрасным, даже совершенным и божественным. Лицо, за которое любой скульптор продал бы душу, если бы на нем не было печати страшного гнева, боли и настоящего безумия.

— Матерь Божья, — прошептал Проповедник. — Если бы я только мог плакать.

Оказавшись рядом, он посмотрел на меня, и в глубине его сапфировых глаз промелькнуло что-то, чего я не смог понять. Тот, кто когда-то был Пугалом, обнаженной ступней подтолкнул мне темный кинжал.

Он ждал, и я догадался, что ему нужно.

— Вот он! — сказал я ему, указав на Ивойю, и ангел, благодарно кивнув, прошел мимо по белой соли, тонким слоем укрывшей арену.

Они увидели друг друга.

Гера все же добралась до меня. Ее пальцы переплелись с моими, глаза неотрывно следили за тем, кого мы считали одушевленным.

— Людвиг. Этого не может быть. — Из-за боли в ушах я едва мог ее слышать.

Но это было.

Ивойя поднял с земли молот, двинувшись навстречу новому врагу.