— А иначе убьёт тебя, — отрезал я и прошёл через щит, ослабив его в одном месте.
Огненные птицы тут же набросились на меня, погибая при касании, но успевая достать до тела. Когда я добрался до главной твари, у моей оболочки не осталось даже глаз, а большая часть кожи была съедена. Я знал, куда идти, только опираясь на ощущения и проклятую метку, нанесённую на слизня. Использовать наложения я уже не мог, но этого мне и не нужно.
Наконец, удалось добраться до основного тела твари и направить в неё всю доступную мне энергию: и проклятую, и божественную. Тварь содрогнулась, пусть и всего на несколько минут, но её уровень упал многократно, сравнявшись по силе с Акулиным. Теперь его выход. Что мог, я уже сделал.
Глава 26
За считанные секунды до смерти я всё же успел отозвать оболочку, перекинув своё лучшее тело в академию. Аркадий и Дмитрий сразу же приступили к лечению, всего за несколько минут успев исцелить меня до вполне сносного состояния. Не зря всё же Аркадий учился, пригодилось!
Пока я восстанавливал силы, мои оболочки продолжали сражаться, уже второй раз сумев полностью заполнить хранилище божественной энергией. Особенно меня порадовало, что теперь мои тела могли спокойно развоплотить себя сами, используя крупицы энергии, а потому моего прямого присутствия уже не требовалось.
Наконец, поглотив несколько сотен макров и окончательно измотав Аркадия и Дмитрия, я был готов вернуться на поле боя.
Война богов тем временем поражала воображение. Вернулся я уже буквально на выжженное поле рядом со стоящим посреди пепелища Акулиным.
— Они вообще когда-нибудь закончатся? — устало спросил я у него.
На голове тем временем появился уставший Бах, тоже изрядно измотанный. Проклятой одежды у меня уже не осталось, так что жучок выдал один из последних комплектов обычных костюмов.
— Не знаю, — ответил Акулин. — Должен быть конец. На всей изнанке не так много тварей, которые смогли достичь уровня богов.
— Не так много богов, — хмыкнул я. — М-да. Звучит так себе.
Сергей не стал отвечать. Сейчас он осматривал поле битвы, и своих людей, многие из которых уже погибли.
— Мне жаль, — произнёс я.
— В прошлой жизни я уже раз потерял всех, кого любил. И нет ничего хуже, чем повторение этого ада…
— Ада… — повторил я, припоминая святош и свою прошлую жизнь. — Ты тоже не отсюда?
— Да, — не стал отрицать Акулин. — Но эти миры… И эти люди… Стали для меня всем. Я сам сдохну, но не позволю этой армии прорваться дальше, — процедил он, сжимая кулаки.
— Я помогу, — положил ему руку на плечо. — Этот мир и для меня стал родным.