— Не вопрос, Паха!

— Тогда погнал я, у меня ещё работа есть.

— Пока, брат!

Мне срочно нужен Толик. Время позднее, и он может быть где угодно, наверняка развлекается у одной из своих подруг. Съезжу сначала к нему в общагу, а вот к той девушке пока соваться не буду, а то её брат напугается, что я за ним — он и так явно на шухере. Сначала надо всё разузнать про него.

Я добрался до телефона-автомата и набрал номер. Сосед Толяна на звонок не отвечал, скорее всего, его это уже просто достало, и он отключил телефон на ночь. Съезжу туда сам, надо ковать железо, пока не остыло.

Прошёл дальше, в сторону вокзала, и заметил бежевую шестёрку на том месте, где обычно стоят бомбилы. Ладно, скатаемся с ним, а то время позднее, а я почти не спал последние ночи. Раньше закончим — раньше лягу.

Еще и водитель оказался знакомый.

— Хрена себе! — я удивился, когда стекло опустилось. — Это ты, Генка?

— О, здорово, Паха! — тот был удивлён не меньше меня, но руку мне протянул. — Да вот, таксую помаленьку иногда. А то денег не хватает.

Гена Кобылкин, следак из прокуратуры, оказывается, иногда бомбил по ночам. Вот он чего вечно усталый и невыспавшийся. Вот и сейчас сидел в старой куртке и вязаной шапке, а красные от недосыпа глаза смотрели на меня с некоторым удивлением.

— И когда успеваешь? — я сел к нему впереди.

— Так вот, работаю по двадцать пять часов в сутки! — он громко заржал конским смехом. — Встаю на час раньше и работаю! Как в кино! Да я редко, на самом деле, вот, пару человек подвезу, заработаю малян — и домой. Сегодня в посёлок бабу увёз, пятьдесят тысяч дала. Ещё кого-нибудь ждал, да не судьба, домой ехать. Завтра дел — выше крыши. Хоть и праздник, а работаем все.

— Ну и дела, ты первый следак на моей памяти, который таксует. Наши из дежурки и кто посменно работает, те часто таксуют после смены. Это, конечно, запрещено формально, но глаза закрывают обычно.

— Время такое, крутиться надо, — он завёл двигатель. — Куда, Паха?

— К общаге у радарного. Надо Толика поднимать, есть у меня мысль, кто на самом деле убил барыгу в доме, и второго тоже.

— Не знаю насчёт второго, — Кобылкин насупился, — но бабу и мужика того толстого, наркобарыгу, убил наш Крюгер, Кащеев, падла такая.

— Не, вот насчёт медсестры надо копать, а вот…

— Признался он, — отрезал следак. — Сегодня признался мне на допросе, и что бабу ту задушил, и что мужика того придушил, и ещё, что одну убил, а тело спрятал на пустыре. Завтра поедет показывать, где именно.

Ну и дела. Снова всё перевернулось с ног на голову. Я повернулся к Кобылкину, ожидая пояснений.