— Возле рынка шалман один есть, — вспомнил Витёк. — Пацаны говорили, типа, позвонить надо по-особому, тогда откроют. Типа, что там девки в самый раз, меня звали как-то, когда сидели, пиво пили, но я не пошёл, — он подумал и добавил: — Да и пацаны тогда не пошли, перепили сильно.

— А как звонить — помнишь?

— Не-а, — он помотал головой.

— Ну, разберёмся. Пошли.

То, что рядом открыт бордель, я помнил, как-то был там по работе в первую свою жизнь, когда проститутка случайно ткнула ножом агрессивного пьяного посетителя, от чего он и помер. Правда, это было уже в нулевых, но тогда говорили, что шалман — один из самых старых в городе. Так что сейчас он уже должен работать.

Адрес я не помнил, но меня туда привели ноги, а дальше я вспомнил, что идти надо на второй этаж, к двери, обитой чёрным дерматином, сейчас он ещё не тёртый и не драный, совсем свежий. Глазок большой, я позвонил в звонок, а перед глазком показал купюру в двадцать долларов.

Дверь вскоре открыли, но к тому моменту купюра в моей руке исчезла, а вместо неё оказалась моя ксива.

— Ну чё, — сказал я мордовороту, открывшему дверь. — Показывай, что там у вас есть.

— Так это самое… — растерянно сказал накачанный парень в спортивных штанах и футболке с Терминатором.

— Вот это самое и показывай.

Это была большая квартира, объединённая из двух- и трёхкомнатной, расположенных по соседству. Время раннее, почти все комнаты пустуют, и работницы пока что от скуки играли в дурака, собравшись на кухне.

А вот в прихожке на вешалке висела дорогая куртка — красный финский пуховик. Одежка очень тёплая, с натуральным пухом и настоящим мехом на воротнике, таких у нас в городе я не видел. Ну, значит, Андрюха Зуб решил оставить шмотки голландца себе.

Он никогда не был очень умным человеком. Если точнее, он был очень глупым, потому что в кармане мы нашли документы иностранца и кошелёк, правда, уже пустой. Вор даже не выбросил паспорт.

Я нагло прошёл в закрытую комнату, отпихнув по пути охранника, который робко пытался нас остановить. Обстановка в комнате так себе — стул с отломанной ножкой для одежды и продавленный диван, больше ничего и не надо. Местная работница дежурно вскрикнула и умело закуталась в покрывало, а мужик остался лежать на диване, удивлённо пялясь на нас.

— Одевайся, — я ногой подтолкнул его шмотки, лежащие на полу. — Вот ты и попался, Андрюха Зуб.

— А чё я сделал-то? — пробормотал молодой урка, покрытый партаками. Сам тощий, руки и ножки тонкие как спички, но пузо себе наел. На щеках густые россыпи угрей. — Я ничё не делал.