Про квартиры он рассказывал, как они отжимали их втроём — сам Прохоров, Кадет и брат Кадета — Ушастый. Это братья Кадочниковы, жители посёлка близ нашего города. Ещё был Дюха, у которого водились контакты в больнице, куда отправляли стариков перед оформлением, чтобы там не задавали лишних вопросов.

Кадет сам находил квартиры с пенсионерами, давал указания Прохорову начинать обработку клиента, а потом подключался с братом, тем более, оба Кадочникова прилично выглядели и никогда не сидели.

Потом в какой-то момент в банде появился Ганс, мокрушник, который первого же клиента просто грохнул, заколов ножом, а потом зарезал и Дюху, когда тот после увиденного оказался в поле зрения РУОП и чуть им всё не рассказал. Но не успел — Ганс его нашёл и прикончил, а труп бросили в реку.

Вскоре Ганс подтянул Сёму и ещё кого-то, отморозков похуже. Прохоров, по его словам, не захотел связываться с мокрухами и свалил из города в область, Кадет с братом уехали чуть позже.

Учитывая, что в нас Прохоров собирался стрелять без лишних прелюдий, я не поверил, что ему так уж противны были убийства. Скорее всего, он испугался не мокрух, а самого Ганса, который был скор на расправу и вполне мог отправить жулика вслед за Дюхой.

И дальше начиналось интересное.

— Кадет ко мне пришёл недавно, — жулик в советской милицейской форме уже, кажется, устал говорить, но продолжал. — Говорит, снова с хатами хочет связываться, контакты, говорит, надыбал надёжные. А я спрашиваю, что с Гансом? А тот показывает, что типа хана ему, — он провёл перевязанной рукой поперёк горла. — И, говорит, намётки есть на дальнейшую работу, но сначала надо будет хвосты зачистить. Говорит, сообщник есть, мент, которого прижали, надо его спасать.

— И что дальше? — спросил я.

Я старался не показывать, что эта часть информации особо ценна — пусть излагает, а там посмотрим.

— Поехали с ним на квартиру уже тем вечером, — продолжал Прохоров. — Там кошка ещё была, её Кадет пнул…

— Гад твой Кадет, — с чувством сказал Василий Иванович. — Пну ему, как достану…

— Ну это, — жулик растерялся, — короче, там менты были.

— Какие? — строго спросил дядя Витя. — Говори, едрить тебя за ногу.

— Один мент, я не помню точно, Кузьмичёв или Кузькин…

— Кузьмин? — вставил я. — Борис Кузьмин?

— Да-да, он. Второй — следак прокурорский, не помню, как фамилия, — он наморщил лоб.

— Рудаков? — напирал дядя Витя.

— Да не помню, не знал я его! Я же не мокрушник и не насильник, чтобы следаков прокурорских знать. По их статьям не проходил, бог миловал. Ну и короче, у следака паника, чуть ли не истерика, Кузькин… Кузьмин то есть, его по щекам хлещет, говорит: сам вляпался, дурак, но они всё разрулят.