Возможно, дома, в Азербайджане, такие мысли никому из пристяжи Алирзаева в голову не пришли бы, потому что там присутствуют и традиции, и родственные, а также разные иные связи и еще много чего. Но то там, а то здесь. Родина далеко, и если когда-то за внезапную смерть Равиля с кого-то и спросят, то всегда десять бочек арестантов можно наплести.

Вот и активизировался мститель за смерть брата, нашел ходы к кому-то из более-менее внушительного начальства в погонах и уже через него начал искать свою пропажу. Тем более что в родном Саратове как раз перемены в милицейском ведомстве прошли, и после того, как прежнего генерала сняли, наверняка много рокировок и на более низких уровнях случилось, в том числе и в кадрах. Новая метла всегда чисто метет.

Как следствие — разослали запросы на предмет того, где нынче служит некто Олег Ровнин, получили ответы, несколько из персоналий совпали по возрасту и чину (вряд ли он один такой в Системе есть), а после для окончательного подтверждения запросили по каждому более конкретную информацию. Собственно, вот и все. Затем одно будет сведено с другим, папочка с данными, сгруппированными и подшитыми, будет отдана Алирзаеву, а тот ближайшим самолетом вылетит в Москву, дабы повидаться с тем, кого давно ищет.

До здания на Сухаревке он, конечно, может, и не доберется, но что ему мешает, как ранее Арвиду, подождать Олега в переулке? Ну а дальше для него, Ровнина, все сначала будет очень просто, потому что в ударе по голове, от которого человек отключается от реальности, сложного ничего нет. А после — очень больно. И, что совсем скверно, скорее всего, это больно будет длиться очень долго.

В общем, чем дальше юноша так и эдак крутил ситуацию, тем грустнее ему становилось. И непонятно почти ничего, и что делать тоже не очень ясно. А самым противным было то, что он ощутил страх. Причем не тот, который его нет-нет да и посещал в опасных ситуациях, которых в отделе хватало. Но там страх был нормален, потому что, как верно сказал в свое время Морозов, «ничего не боится только полный дурак, потому что ему терять один хрен нечего». Нет, это был другой страх — противный, липкий, идущий откуда-то из живота и вызывающий неприятную, еле различимую дрожь. Он как бы говорил: «Дергайся — не дергайся, толку нет. Пропал ты, парень».

Такого с Олегом раньше не случалось. И таким он себе очень, очень не нравился.

— Эй! — толкнул его в бок Францев. — Уснул, что ли?

— Задумался, — хмуро ответил юноша.

— Ты по поводу того, что я тебе в отделе сказал? — проницательно уточнил начальник. — Да ладно. Не тот это повод, по которому стоит переживать. Да и случись чего, тебе наверняка коллеги с бывшей работы про такое на ушко шепнут. Я знаю, ты с ними нечасто, но созваниваешься. Вот и набери завтра кого-то из них снова, пробей, что и как.