— А выкопать она потом этот гвоздь сможет? Если передумает?

— Сможет. Но, как ты знаешь, даром в этом мире ничего никому не дается, потому такой ведьме придется хорошенько потрудиться, чтобы доказать своей же собственной силе то, что она по-прежнему ее достойна.

— А если его выроет кто-то другой? — подумав, спросил Ровнин.

— Молодец! — одобрительно глянул на него Францев. — Хорошие вопросы задаешь. Верные. Если это будет обычный человек, то ничего такого не случится ни с ним, ни с той ведьмой. Ну, разве что только если она надумает силу вернуть, то сначала очень сильно удивится, не найдя спрятанное в заветном месте, а потом еще сильнее расстроится, ибо шиш теперь потерянное вновь обретешь. А вот коли это будет кто-то из тех, кому ведомо, что ему в руки попало, то беда. Например, можно брошенную силу повернуть против бывшей хозяйки, и той мало не покажется. Потому и устраивают ведьмы такую захоронку ох как надежно и тайно. Хотя все равно, бывает, в лужу садятся. Кстати, у нас в отделе несколько таких гвоздей в хранилище валяется, если захочешь, после покажу. Но, ради правды, смотреть там особо не на что. Скобяные изделия как скобяные изделия.

— А с их хозяйками что случилось?

— Да по-разному, — чуть ли не впервые на памяти Ровнина начальник ушел от прямого ответа. — Но, повторюсь, Кристина не из таких. А потому, Олежка, что тебе нельзя делать при общении с ней?

— Давать какие-либо обещания или клятвы.

— А еще?

— Не верить всему, что она станет говорить, и помнить, что мы, может, и не враги, но точно не друзья.

— И?

— Меньше вступать в беседу, больше слушать.

— Молодец. Кстати, мы почти приехали. Говорил же, что рядом.

Через пять минут Францев со своим молодым подчиненным вошел в магазин с завлекательно-иностранным названием Beay gosse, который занимался продажей мужской одежды. Причем сразу было понятно — ассортимент этого заведения явно не заточен под граждан со средним достатком, а тем более под бюджетников.

— Интересно, тут вообще кто-то что-то покупает? — глянув на пару бирок, привязанных зелеными витыми веревочками к пуговицам пиджаков, тихо спросил у спутника Ровнин. — Вот этот костюм стоит дороже, чем я целиком. Даже если в пожизненное рабство продамся.

— Поверь, покупают, — со знанием дела ответил ему Аркадий Николаевич, а после обратился к очень красивой девушке, которая без особой любви смотрела на пожаловавших клиентов. Во-первых, те пожаловали под самое закрытие, во-вторых, их платежеспособность внушала ей серьезные сомнения. — Милая барышня, Кристина здесь? Позовите-ка мне ее.