Олег вроде только-только отдышался от предыдущего удара, как ему прилетел второй. И был он больнее первого, потому что тут юноша себя еще и дураком почувствовал. Он до сих пор отчего-то гордился той давней беседой с Арвидом, которая, как ему казалось, была проведена филигранно, а на деле выходит, что матерый кровосос его как младенца сделал.

— Кстати, умению выжимать из собеседника как можно больше, а о себе ему давать информации как можно меньше тебе тоже следует подучиться, — мягко произнес глава семьи. — Недаром говорится, что дьявол таится в мелочах. Все так и есть. Любое неосторожно сказанное слово всегда может быть обращено против тебя. И необязательно сразу, умные противники никогда не спешат пускать подобное оружие в ход немедленно. Они приберегают его для особой ситуации, чтобы в самый подходящий момент превратить накопленные знания в подобие мизерикордии. Знаешь, что это такое?

— Нет, — вздохнул Ровнин.

— Мизерикордия — кинжал такой, с очень узким, но очень острым лезвием. В Средневековье им добивали поверженных, но еще не умерших рыцарей, чтобы те не попали в плен, например, к сарацинам, и не подвергались пыткам, в которых на Востоке знают толк. Они же в доспехах были, которые так просто не пробьешь, а тонкое лезвие запросто может нужную дырочку найти и помочь соратнику отправить раненого бедолагу в лучший мир. Эдакое летальное милосердие.

— Познавательно, — мрачно буркнул Ровнин.

— Олег, ну что ты насупился? — рассмеялся Арвид, пододвигая к нему чашку кофе, которую наконец-то доставил к столику чуть сонный бармен. — Я же ни с кем этой информацией не собираюсь делиться. Никто не узнает от меня, как ты оказался в Москве. Вернее — почему.

В этот раз юноша вовсе никак не стал реагировать на услышанное, потому что не видел в данном поступке никакого смысла, поскольку его, все по той же спортивной терминологии, теперь не только кинули через бедро, но еще и прижали к ковру.

— Саратов не Москва, там обитает не так много таких, как я, — продолжил вурдалак. — Всего-то две семьи, и те не слишком многочисленны. Глава одной из них, наиболее достославной, относится ко мне с немалым почтением, так как его некогда одарил поцелуем нежизни мой добрый и давний друг, с которым мы знакомы с девятнадцатого века. Опуская разные подробности, скажу так: Алекс более чем охотно выполнил мою несложную просьбу разузнать все о некоем молодом человеке, служившем в милиции и недавно покинувшем родной город. Деньги и связи открывают многие двери, потому мне довольно быстро стала известна история о застреленном азербайджанце, клятве его брата отомстить за родную кровь и внезапно пропавшем невесть куда лейтенанте Ровнине. Кстати, сразу отмечу — действия твои были и разумны, и оправданны. Ты и выстрелил вовремя, и из города уехал крайне своевременно.