— А нахрена тогда мои обалдуи там? — поинтересовался Юрген, которого известие о том, что в игру вступают такие серьёзные силы, весьма удивило.

— А твои обалдуи… — Овечкин посмотрел на Юргена тяжелым взглядом, — их задача состоит в том, чтобы до того момента, как катер встречающих пристыкуется к рудовозу, они блокировали все попытки Антонова прорваться к рубке.

— А что, они смогут там что-то сделать? — удивился Юрген.

— А этого я не знаю, — ответил аристократ, — но исключать нельзя ничего… А права на ошибку мы с тобой не имеем. Если облажаемся…

— Понятно, — вздохнул Юрген, — заказчик может нам и не простить…

— Верно, — Овечкин зделал глубокую затяжку, — и тут может так случиться, что твои лягут почти все, ну, или все…

— Значит я с ними договариваюсь о том, что бабки после дела, — хмыкнул Юрген, — хотя аванс то они всё равно потребуют…

— Аванс надо будет выдать, — согласился экс-бизнесмен, — но ты отвечаешь за то, чтобы Антонов и иже с ним никуда из этой мышеловки не делись. А то Антонов этот на редкость живучий и скользкий тип. И умеет удивить смертельно, этого у него не отнять.

— Ну, свою работу я привык делать хорошо, — бандит в своих людях был уверен, — парни продержатся.

— Ну и славненько, — довольно сказал Овечкин.

— Только это, — Юрген с прищуром посмотрел на партнёра, — как с деньгами то будем?

— С деньгами… — Овечкин немного поскучнел, так как до конца надеялся на то, что удастся пропетлять и денежки из рук не выпускать до самого конца. Ведь там, глядишь, Юрген тоже в ящик сыграет, так как Антонов этот вовсе не подарок, и вероятность выживания тех, кто будет с ними сражаться до прибытия абордажников исчезающе мала.

— С деньгами поступим, наверное, так. — он опять пристально посмотрел на Юргена, — сейчас я перечислю тебе пять миллионов…

— Двадцать, — ласково поправил его Юрген, глядя в глаза аристократа своим фирменным рыбьим взглядом.

— Так мы же про десять вроде договаривались? — спросил Овечкин, ошарашенный такими предъявами, — не?

— Я передумал, — процедил бандит, — вот ты сейчас про какие-то пять миллионов заговорил и испугался я…

— Чего это ты испугался то? — Овечкин чувствовал, что допустил ошибку, которая обойдётся ему в те самые десять миллионов, которые он в случае гибели Юргена мог бы с чистой совестью присвоить.

— А испугался я того, что кинуть ты меня захочешь, корешок ты мой, — ощерился бандит, — а потому, гони все бабки, что мне причитаются, да ещё пятьсот косых сверху.

— А с какой радости то ещё пятьсот косых? — как-то растерянно спросил Овечкин, осознав, что он вынужден сейчас идти на все условия, которые сейчас выкатил ему Юрген.