В Ксении преобладало облегчение, отчего-то соседствующее со страхом и опасением, направленным, впрочем, куда-то вовне. Это давало ряд зацепок, но без объяснений тут было не обойтись. И всё бы ничего, да только отвечать девушка не спешила. Мешкала, колеблясь между двумя одинаково весомыми желаниями: промолчать и смириться, и выговориться, положив начало… чему-то. Насколько я могу интерпретировать, это «что-то» должно было вырасти из моей реакции на услышанное. Что ж, худшие опасения понемногу подтверждались: со следствием что-то пошло не так.

Я встал с только-только занятого стула, усевшись на диван рядом с девушкой. Рука сама легла ей на макушку, взлохматив волосы и принеся Ксении щепотку облегчения. Ей определённо стало легче, хоть виду она и не подала, продолжая изображать царевну-несмеяну.

— Если ты хочешь, чтобы я мог помочь, лучше будет самой обо всём рассказать. — Я старался подбирать как можно более нейтральные и подходящие слова, задействуя для этого немалую часть потенциала своего разума. — Но если тебе просто нужна поддержка, и ты будешь молчать, я ничуть не обижусь.

Затянувшаяся на полминуты пауза была прервана шумным недовольным выдохом, после которого девушка, задрав голову, посмотрела на меня взглядом взлохмоченного, расстроенного и одновременно недовольного зверька. Причёску я ей действительно испортил, но это стало лишь поводом продемонстрировать эмоции. Иногда мне действительно жаль тех, кто в силу воспитания изо всех сил сдерживает эмоции, что б в конечном счёте взорваться точно как забытая в кастрюле банка варящейся сгущёнки.

— Я что, так похожа на маленького ребёнка? И зачем ты испортил мне причёску⁈

— По привычке. — Пожал я плечами. Этот жест действительно вошёл в привычку, и субъективно — уже довольно давно. — Тебе не нравится?

— Не то, чтобы не нравилось, но ты сбил меня с мысли! И с настроя тоже!

— Разве не хорошо? Ведь настрой у тебя был откровенно так себе… — Может, психологом заделаться? У меня есть всё даже сверх необходимого, да и опосредованно влиять на эмоции других людей мне очень даже нравится. Или дело в конкретном человеке, а именно — в Ксении? Я по-всякому покрутил этот вопрос, но быстро переключился на приподнёсшую мне неожиданный сюрприз реальность: Ксения неловко ткнулась мне в грудь, спрятала лицо и всхлипнула.

— Среди членов комиссии оказалась Воробьёва. И она считает, что я не только провоцировала учеников, но и настроила против них тебя. — Ксения говорила тихо и спокойно, но меня невозможно было провести таким образом. Слишком легко я улавливал её эмоции. — От меня потребовали перестать с тобой общаться. «Освободить место для нормальных людей»…