В-третьих, я безо всяких скидок на спарринги или тренировки показал, на что способен в бою. И если кто-то во мне ещё сомневался, то теперь сомнения начнутся по совсем другому поводу. А это в обязательном порядке новые и многочисленные попытки привязать к отчизне покрепче, что само по себе мне не нравится. Я и так никуда деваться не планирую, покуда мне откровенно не пихают палки в колёса, но кому и как это доказать? Ещё и при том что в голову я никого пускать не собираюсь от слова совсем? Значит, доказать не выйдет, и присматривающие за мной господа будут постоянно видеть пляшущие тени грядущего предательства.

Так что же я мог сделать, дабы убедить всех вокруг в своей готовности жить на родине и её защищать? Плотно здесь осесть? Материальные блага котироваться не будут: уж этого-то условному мне-перебежчику обеспечат сколь угодно много. Семья? А нет семьи, вот в чём засада. Новая семья? Уж извините, но гнать коней и торопиться с женитьбой и детьми я ради чьих-то там хотелок не буду. И вообще, это всё не раньше того момента, когда я смогу гарантировать безопасность тех, кто мне небезразличен. Неплохой, к слову, аргумент, ведь гарантирующие мне безопасность силы уже единожды облажались, да ещё и так, что мне пришлось самому отбиваться от нападавших. Противно, конечно, будет использовать произошедшее в таком ключе, но иных вариантов я не вижу. Прижмут — придётся отвечать таким образом.

Ну а нет — всем же будет лучше…

Псионика вновь выручила меня в быту, позволив подняться и сместиться к выходу из облюбованного нами помещения абсолютно бесшумно, не потревожив Ксению, за ночь вместе со своим спальником сместившуюся чуть не вплотную ко мне. В мой спальник не перекочевала — и на том спасибо. Но произойди это, и я всё равно был бы весьма доволен. Вот такие выверты сознания, не понимающего, чего именно ему хочется.

В коридоре меня встретил псион, поприветствовавший меня уверенным кивком. За ночь наше укрытие обзавелось дополнительным оборудованием и, насколько я могу ощутить, людьми, распределившимся по техническим помещениям полигона. Но больше всего их было на поверхности: словно военный лагерь разбили, натащив техники, солдат и обслуги. Псионов, опять же, было совсем немало, и среди них я почти сразу нашёл одну знакомую сигнатуру. Пленника-фотокинета. Детали я пока поведать не мог: слишком далеко, да и засилье разумов наверху не способствовало чтению эмоций одного конкретного индивидуума.

— Обер-комиссару Ворошилову доложено о вашем пробуждении. Он прибудет через несколько минут. — Отрапортовал наконец телохранитель, маска-шлем которого, похоже, мог наглухо перекрывать звуки. Потому что говорить-то он и раньше говорил, но ничего снаружи слышно не было.