На подоконнике выстроились стеклянные сосуды с запечатанными внутри миниатюрами. В одном замерла песчаная буря, в другом — крохотный корабль среди волн, в третьем — целый сад, уместившийся в ладони. Казалось, что если присмотреться, можно услышать, как внутри шепчутся листья, скрипят мачты и завывает ветер.

А на самом видном месте, среди сушеных голов с зашитыми ртами, стояла бронзовая шкатулка с хитроумным замком. Ее крышку украшала гравировка в виде переплетенных змей, которые, если взглянуть под определенным углом, складывались в слово на языке, отсутствующем в любом словаре мира. Шкатулка не открывалась просто так. Она требовала терпения, чутья и, возможно, небольшого сговора с удачей.

И среди всей этой пестроты ни у кого ни разу не возникало ощущения беспорядка. Кабинет скорее напоминал перекресток миров, где каждая вещь заняла свое место по праву. Любой посетитель чувствовал, что без них этот уголок вселенной стал бы чуточку обыденнее, капельку скучнее и гораздо менее настоящим.

— Доброго здравия, господин. — приветствовал владельца помещения косматый бородатый мужичок в синем кафтане, сшитом на манер костюма тройки. Обычный офисный служащий. Только с особым славянским колоритом и ростом не выше пупка вставшего на задние лапы медведя.

— Сколько раз я говорил тебе побриться! — рявкнул чиновник. Впрочем, сделал он это без особой злости. Скорее по привычке. И даже не поднимая глаз от одного из неимоверно важных документов, занимавших большую часть его рабочего стола. — Сходи уже в парикмахерскую. Не хочешь к своим — загляни к ёкаям или фэйри. Некоторые из них неплохо освоили мастерство ножниц.

— Прошу прощения, господин, но нам, домовым, нельзя стричься и бриться. Лишившись своей сути, мы просто перестанем существовать.

— Исчезнешь, что ли?

— Ага. Пуф!

— Ладно, обойдемся без «пуф». Но над образом поработай. С костюмом же придумал! Чего хотел?

— Тут такое дело, господин… — замялся домовой. — Кое-кто пропал.

— У лоа проверяли? Или оппозиции опять неймется? Подключите магию. И, в конце концов, при чем тут я?

— Дело в том, что пропал тот, о ком вы просили больше никогда не упоминать.

— О ком я просил никогда не… — начал было чиновник, но тут до него дошел смысл сказанного, и он резко отложил документ в сторону.

Выражение лица чиновника несколько раз изменилось. В голове его одна за другой проносились мысли, каждая из которых требовала немедленно вскочить и начать действовать, но он не достиг бы своего положения, если бы не умел держать себя в руках. Он всегда считал импульсивность слабостью.