— Сынок, ты что? Такое не только писать, даже вслух говорить нельзя, — оттаивает в момент отец.

Я его понимаю, данные предсказания никого не оставят равнодушными. Пусть в них нет никакой зримой антисоветчины, однако как-то уж больно быстро мрут генсеки вслед за Брежневым, что достаточно подозрительно.

Неужели в могучей и умной партии сидят такие вот ду­раки, что выбирают будущих покойников каждый год заново?

Такие и сидят, конечно, только умные очень, сливают последних представителей старой гвардии и выводят на первые роли своего человека, который сделает всех по-настоящему богатыми людьми.

Однако подобные знания есть только в моей голове, что же могут подумать мои родители в восемьдесят втором году, когда концом социализма не то, что не пахнет, даже думать о таком — смешно!

Крепка советская власть и еще тысячи лет стоять будет! Да я сам до восемьдесят восьмого года, в стенах военной системы не подозревал о том, как может что-то радикально измениться в нашей жизни и жизни целой страны.

Даже выборы в том году, когда наше училище должно было, казалось, в массовом порядке отдать свои голоса первому секретарю райкома, а победил на них все же какой-то инженер-дзюдоист, ставленник молодых демократов по фамилии Андреев, не поколебало уверенности в Советской власти. Ведь хорошо даже, что немного власти у КПСС отнимут другие, хорошие люди, от подобных перемен станет только лучше в стране.

Даже комсорг нашего класса агитировал больше всех за дзюдоиста, невесть откуда вынырнувшего, лично расклеивал листовки на факультете, а мы ему помогали. Бесили начальника училища до невозможности своими листовками, орал он тогда будь здоров на дежурного по факультету и сам срывал демократическую мерзость со стендов.

Да еще саму систему я заканчивал, абсолютно не понимая, что происходит в стране, роль партии и комсомола еще никем не оспаривалась. Во всяком случае мы об этом не знали и, честно говоря, не собирались переживать.

Впереди — выпуск, мы лейтенанты ВМФ, целый месяц отпуска, пер­вые два оклада выдают в училищной кассе, целые пятьсот рублей, мы почти сказочно богаты.

Да, сейчас немного неловко и смешно вспоминать те времена, однако тогда в восемьдесят девятом все так и казалось на самом деле. А что там происходит с партией — совсем наплевать, все же ее диктатура во всем абсолютно надоела каждому нормальному человеку. Хочется немного больше знаний, доступности и свободы по жизни.

В Приморье, в самой части, меня еще избрали по инерции комсоргом цеха, вместо увольняющегося парня, на пару лет меня старше. Скажем так, просто удирающего обратно в Питер из не по-детски страшного места Приморья.