Мамуля оказалась недовольной, что придется еще день мучиться с зубом, только, что делать, если рентген в нашей поликлинике в воскресенье не работает.

— Посиди на обезболивающем до утра, матушка, — решаю я.

— Они же вредные, эти таблетки, — что-то мама уже знает о негативных последствиях ядреного болгарского темпалгина и прочих обезболивающих средств.

— Придется принимать, гнойный менингит гораздо страшнее, а три года последующих мучений того точно не стоят.

Мы возвращаемся домой, купив таблеток в аптеке, там меня очень активно берет в оборот отец. Он уже обдумал, как следует, все услышанное от меня. Теперь хочет все-таки добиться своего, рассчитывая поймать меня на опрометчивых словах, которые все кажутся ему просто сотрясанием воздуха.

На самом деле не хочет верить в мои рассказы, считает их просто выдумкой и юношеской блажью. Поэтому думает, как сейчас добиться своего, чтобы я для начала пошел в девятый класс и выбросил из головы идею о поступлении в ПТУ. Хочет гордиться сыном перед знакомыми, а не стесняться того, что я не смог подняться выше в жизни, чем он сам.

Такие вот непоколебимые понятия у его поколения, что служить офицером гораздо престижнее, чем где-то разливать пиво или хорошо ремонтировать обувь. Зарабатывая при этом в разы больше, чем он сам, то есть именно «делая» деньги для себя, а не мантуля в промзоне на дядю.

«Из пятидесятых-шестидесятых-семидесятых годов подобные понятия, принесенные в теперешние восьмидесятые, воспитанные крайне развитой пропагандой одного очень интересного теперь для историков социального строя», — вздыхаю я про себя.

Только времена на дворе уже совсем другие, и понятие «сделать» стало гораздо престижнее, чем «заработать» или «заслужить».

Однако мои родители от подобной жизни находятся очень далеко, у них нет никаких знакомых в магазинах и КБО, никакого доступа к дефицитам, что выкинут в каком-то магазине или на что придет очередь — тому и рады. Просто и честно трудятся на своих производствах, как подавляющее большинство остальных советских людей.

Удалось все же большевикам воспитать интересную общность — советский народ, правда, понятие такое — оно больше именно к славянским народам относится. У других народов все же дело обстоит немного не так, хотя в игры с коммунизмом и его понятиями они играют гораздо изобретательнее, однако сами всерьез его не воспринимают.

— Ну, хорошо, давай поговорим, сын. Раз уж ты стал такой большой и споришь с отцом, — начинает разговор отец.

— Подожди-ка, папуля. Позвонить мне нужно, — вспоминаю я, что после вчерашнего вечера щедрых поцелуев не стоит надолго оставлять Юлечку без ласкового присмотра, обязательно нужно правильно подогревать отношения.