— Я не Странник, — возразил сэр Келвин, — и не собираюсь следовать никакой радуге. Где ты, монстр — покажись, или я снесу твою башку с плеч, если они у тебя есть!

— Логика людей иногда просто восхищает меня…

Туман пурпурно-сиреневого оттенка рассеялся, и рыцарь оказался стоящим в центре огромного зала. Прямо перед ним, примерно в полусотне футов, находился некто, весь покрытый чешуей того же цвета, что и исчезнувший туман, с алыми шипами вдоль спинного гребня и на хвосте, с алыми же рогами и прозрачными синими глазами. Сэр Келвин почувствовал, как в желудке его образуется ледяной ком. Не ведавший ранее страха, он с трудом выдавил:

— ДРАКОН!!!

— Вне всяких сомнений. — Ящер поднял гибкую шею и прищурился. — А у тебя имеются какие-либо возражения против этого?

Рыцарь поднял арбалет и нажал на спуск. Тяжелая стрела ударила в скалу в дюйме от шеи вежливо уступившего ей дорогу дракона.

— Не поведаешь ли, с чем связано сие дружелюбное отношение? — с какой-то усталостью в голосе осведомился ящер.

— Чудовища не заслуживают жизни, — объяснил сэр Келвин, отбрасывая арбалет и извлекая из петли на поясе боевой топор.

— А что есть чудовище, человек?

Рыцари, отличавшиеся упорством, храбростью и неустрашимостью в бою, в мирной жизни порой проявляли качества, заставлявшие усомниться в их полноценном развитии. В частности, ни одному из членов пяти Орденов Эйниранде не доводилось использовать свою голову иначе как для того, чтобы носить на ней шлем, ну в крайнем случае — поглощать пищу. Сэр Келвин здесь отнюдь не был исключением, и отвлеченные мысли чрезвычайно редко появлялись в его разуме.

Однако слова дракона заставили его замереть с наполовину поднятым топором и судорожно сморщить благородное чело в попытке ответить. Попытка, разумеется, успехом не увенчалась.

Дракон с большим интересом смотрел, как рыцарь молча собирает свое оружие, поворачивается спиной к недавнему противнику и уходит прочь. Ящер заинтересовался настолько, что скользнул мыслью к нити судьбы уходящего посетителя и проследил ее вплоть до завершающего момента. Полученная картина дала ему еще один повод подивиться странностям человеческого рода: возвратившись на родину, в Эксетер, сэр Келвин сдал свои доспехи и оружие в Замок Ордена, а сам стал отшельником и до конца своей (весьма долгой) жизни размышлял о таинствах бытия, дни и ночи напролет восседая на прибрежном утесе…

* * *

Годы текли мимо него, не оставляя следов, как если бы время было простым равнинным ручьем, а он — старым-престарым камнем, на котором уже вырос слой мха, по весу равный ему самому.