— Вся моя жизнь — риск. — вздохнул я, морщась от головной боли.

— Вы что-нибудь слышали о Каламет из Сен-Тирата?

— Кое-что слышал. Ведьма. Древний монстр, да?

Все как я люблю.

— С подобным существом, по слухам, вы весьма близко общались на Севере. — с двусмысленной улыбочкой заявил Церт.

— Это все грязные и подлые сплетни, проплаченные предателем Геором. — невозмутимо ответил я. — Чтобы он и после смерти не нашел покоя, десятикаратно проклятая зловонная крыса.

— Разумеется. Но, возможно, некоторым слухам стоит стать правдой?

— Ну допустим. Я имел дело с монстрами на Севере. Они далеко не идеальное оружие. Подавление, тяжелые стрелометы, да даже просто хорошо организованная пехота способны дать отпор почти любому чудовищу.

— Вам виднее, Михаир. Не стану оспаривать ваш опыт. Но о Каламет рассказывают очень интересные легенды. Мне даже самому стало любопытно сколько в них правды, а сколько вымысла.

— И что же болтает народ?

— Неистребимая Каламет. Змеиная колдунья из Сен-Тирата. За тысячи лет многие герои пытались одолеть Каламет, но все пали. Говорят её сила способна проходить даже через сильное подавление. Она дочь Неридии и обладает древним даром. Каламет может убивать буквально взглядом. Обращать живую плоть в камень.

Ах вот оно как… Это звучит, действительно, интересно. Если она сможет ненароком поглядеть на Ксериона, то решит нам множество проблем, но с другой стороны… Лезть к местной версии Горгоны Медузы? Это звучит охренеть как рискованно.

— Понял… Но мне нужно больше информации. Насколько она вообще договороспособна и желает вести диалог? Есть ли какая-то информация об этом?

— Какие-то признаки были… — задумчиво произнес Аланиус, разминая пальцы. — Иначе я не стал бы тратить наше время, обсуждая эту древнюю змею. Дайте пару дней. Мои агенты проверяет информацию.

— Конечно. Все равно я тут немного приболел. Ар-Арамия советует мне еще несколько дней побыть в постели.

— Отдыхайте, Михаир. Удачи и славы вашему гению. — Аланиус поднялся и уже собирался выходит, но затем решил задать еще один вопрос. — Как вам Петрий?

— Доблестный человек. Решительный.

— Этого у него не отнять. — согласился Церт. — Я знаю, что он обо мне не лучшего мнения. Однако обиды на него нет в моем сердце. Петрий из тех людей, чьи дела важны, но слова не стоят и папируса, чтобы их записать.

Атмосфера любви и обожания безраздельно царила в стане имперских стратегов.

Распрощавшись с Аланиусом Цертом, я принялся усиленно думать. Итак, вырисовываются условно две партии: те кто выступает за непримиримую войну с Шаддом и те кто возможность примирения вполне рассматривают. Очень большой вопрос: насколько далеко вторые готовы пойти ради прекращения кровопролития? И ещё… насколько с ними солидарен непосредственно противник? Шаддинцы вполне могут имитировать некие мирные намерения, чтобы посеять раздор в лагере врага. А раздор есть, помноженный на личные склоки. Уверен, что Аланиус и Петрий это только одна из многих точек напряжения. Еще этот шаддинский список напрягает. Сдается мне, что он не просто перечень важных целей для внутреннего пользования, а заодно некий манифест: мол с вот этими мы дел вести не будем, а те, кого в списке нет, наоборот рукопожатные. Но вот что странно… Сторонник войны Петрий в нем отсутствует, меня нет, а Карр записан трижды. Где логика? Ладно. Пока рано гадать. Я увидел лишь некие контуры здешнего политического расклада.