Пятеро ели молча, после целого дня на стройке аппетит у каждого зверский, иначе и быть не может. Перепачканные руки хватали куски, челюсти оживленно работали, и на лицах читалось истинное блаженство, когда тело уже забыло про усталость и начало приятно расслабляться. Изредка кто-нибудь ронял фразу, остальные кивали или мычали в ответ не отрываясь от еды.

— Да надоело уже, — негромко выдохнул Слюк и отодвинул кружку с квасом.

Голос звучал негромко, но с таким надрывом, что четверо остальных подняли головы от мисок. Один перестал жевать и уставился на него, другой покосился на стойку и чуть заметно качнул головой. Слюк и сам понимал, что голос надо бы придержать, и наклонился ниже, зажав кулаки на столешнице.

— Сколько можно, Кодл? Ты же говорил, чуть потерпеть и всё.

Жилистый мужик напротив него медленно оторвался от куска мяса и вытер пальцы о штаны соседа. Кодл выглядел так, будто его обваляли в бетоне и забыли отмыть. Серая пыль въелась в кожу, забилась под ногти, в складки на шее и на лбу, а дырявая рубаха приобрела цвет строительного раствора и стояла колом.

Носатое лицо с впалыми щеками казалось вылепленным из того же материала, который он весь день катал в бочке. Почти лысый, с редким ежиком на висках, и как раз на висках при ближайшем рассмотрении проглядывали линии татуировок, уходившие вниз по шее и терявшиеся под грязной тканью. Под воротником угадывались еще узоры, и по их количеству можно было предположить, что татуировки покрывают все тело, от ключиц до щиколоток. Работенка у мастера, который их наносил, явно была нешуточная.

— Заткнись, Слюк, — голос Кодла прозвучал ровно, без намека на обсуждение. — Я велел работать, значит будешь работать. И это всех касается, чтоб не отлынивали и выполняли всё, что прикажут. Чтоб первыми вызывались.

Слюк скривился и явно собрался спорить, но нарвался на взгляд, от которого аргументы испарились быстрее пива из общей кружки.

— Да я у Хорга пашу и не понимаю, как до сих пор не подох! — зашипел он, наклонившись ниже. — Он же ненормальный, этот ваш строитель! Бревна такие таскает, что я половину поднять не могу, а если замешкаешься на секунду, орет так, что куры на другом конце деревни несутся от страха. Какой в этом смысл? Никто ведь не заставляет! Тем более видел, они спокойно из деревни выходят, по лесу этому гуляют, и ничего, никого пока не сожрали.

— Точно, Кодл, давай уже уйдем, а? — пробубнил мужик покрупнее, сидевший с краю лавки. Широкое простоватое лицо выражало тоску по безделью с такой ясностью, что слова тут были лишними. — Надоело работать, не хочу. Давай как собирались, только чуть пораньше? Завтра, например…