Звери потерпят, а если кто-то начнет падать от голода, его тело станет кормом для тех, кто еще на ногах. Закон жестокий, но рабочий, и племя пользовалось им не раз за время долгих переходов.
Вождь отпустил корень и выпрямился. Колонна людей уходила прочь, и топот затихал с каждым ударом сердца, растворяясь в шорохах пока еще живого леса.
Племя повернет на восход, туда, где через корневую сеть еще доносятся отклики других племен и кланов, нашедших более удобные земли и закрепившихся на новых тропах. Путь неблизкий, и на чужой территории свои правила, но выбора нет. Здесь кормить зверей нечем, а тратить воинов на людские поселения вождь больше не намерен.
Пустота теперь проблема тех, кто остался. Людей с их укреплениями и перестроенной Основой, с их ямами и заточенным железом. Предки завещали уничтожить всё живое на пути миграции, чтобы Пустота не нашла пищи и захлебнулась.
Но предки, как выяснилось, знали не всё. И в голову вождю закрадывалась неудобная мысль, что эти вонючие неуклюжие существа, прячущиеся за своими стенами и умеющие прятать Основу, могут справиться. Или хотя бы попытаться, а попытка уже стоит больше, чем вождь готов был признать еще несколько дней назад.
Если люди остановят Пустоту или хотя бы задержат ее, племя вернется. И в этот раз вождь придет не со зверьми и не с големом, а с вопросами, которых у него накопилось куда больше, чем ответов.
Глава 11
Шкура оказалась настолько мягкой, что первые несколько секунд я не верил собственным пальцам и мял ее снова и снова, пытаясь найти подвох. Вот она, грозная защита, от которой отскакивали стрелы и соскальзывали клинки, а на ощупь ничем не отличается от выделанной овечьей кожи, разве что потоньше.
Сжал, отпустил, снова сжал, и на лице расползлась ухмылка. Медведоедушка, мягонький-то какой… Шерсть приглаженная и плотная, а под ней знаменитая черная смазка, которая до сих пор слегка маслит ладони, но уже не пачкает одежду, подсохла видимо. Сама шкура выглядит как здоровенный растянутый мешок с кучей складок, при жизни зверя именно на них ломались все попытки его зарезать. А теперь я сижу и жмякаю это чудо инженерной мысли природы, и лыблюсь при этом как дурачок.
Подумать только, сколько людей пострадало от этой зверюги и сколько нервов испортил, а шкурка при этом лучше любого одеяла. Себе заберу, и обсуждать тут нечего.
Помял еще немного, прикидывая, куда такое добро приспособить, и вдруг за дверью склада послышался шум.
— А ну стоять! — рявкнул кто-то из стражников.
— Но мне надо! Срочно!
— Стой, кому говорят!