Заветы предков описывали Пустоту подробно и безжалостно. Каменные послания в пещерах, выбитые предками задолго до нынешнего вождя, рассказывали, как она приходит и как пожирает всё живое, пока на ее пути не останется ни единого тела. Подробности, которые невозможно придумать, а можно только увидеть.

Вот только увидеть Пустоту Жилы не в состоянии. И эта мысль, раз появившись, уже не отпускала. Пустота есть отсутствие Основы, не искаженная или чужая, а именно отсутствие, дыра, в которой нет ничего.

Жилы же воспринимают мир через Основу, она их зрение и осязание. Там, где Основы нет, для жила нет ничего, слепое пятно, которое невозможно ни нащупать, ни оценить. Вождь сам столкнулся с этим, когда дальние участки корневой сети начали замолкать один за другим, и в восприятии вместо живого леса зияла глухая пустая ниша без каких-либо свойств.

Так откуда предки знали столько подробностей?

Вывод напрашивается единственный, и он неприятен — кто-то рассказал. Кто-то, способный видеть то, чего не видят Жилы, кто-то вроде людей или других разумных существ, которых предки при этом называли ничтожными и недостойными внимания. И если предки сочли этих существ мусором, но при этом приняли от них знания о самой страшной угрозе в своей истории, то в этом кроется противоречие, которое вождь пока не способен разрешить.

Либо предки знали, что другие существа не так уж ничтожны, и намеренно скрыли это от потомков. Либо не скрыли, а просто воспользовались чужими знаниями и забыли упомянуть источник. Оба варианта подрывают основу основ, и от второго вождю делается ненамного легче, чем от первого.

Тяжелая неостановимая дрожь от шагов продолжала сочиться через корни. Вождь слушал ее и ловил себя на мысли, что не испытывает к этим существам прежнего презрения. Для уважения, конечно, тоже слишком рано и слишком мало оснований, но кое-что, чему в языке импульсов и образов пока не подобрать названия.

«Не нападаем. Пропустить.»

Импульс ушел по сети направленным толчком, от чего вран качнулся и сделал два коротких шага назад, вминаясь глубже в прибрежные заросли. Ветви сомкнулись над головой, и от дороги их теперь отделяла плотная стена молодых деревьев, через которую ни один человеческий глаз не проникнет.

Племя приняло приказ без возражений, и вождь ощутил это по спокойному отклику. Ни одной ноты несогласия, ни единого сомнения в правильности решения. Подданные понимали, ведь приказ не нес в себе страха, только расчет. Трусость выдает себя дрожью фона, рваными обрывками паники, и любой сородич уловил бы это мгновенно. Вождь же передавал уверенно, и охотники со всадниками приняли его волю без оговорок.