Люди не добили всех. Раненых зверей, тех, что хрипели и дергались в ямах, они прикончили быстро и без жалости, тут вопросов нет. Кровожадных, бросавшихся на стены даже после того как остальные отступили, тоже положили, и правильно, с ними иначе не выйдет. Но тех, кто лежал без движения или ковылял прочь, не трогая людей и не пытаясь атаковать, они отпустили. Вождь чувствовал через сеть этих израненных разбредшихся по окрестностям зверей, и ни один из них не нес на себе следа добивающего удара.

Странное поведение для существ, которых предки называли безмозглыми. Безмозглый убивает всё, что шевелится, и не тратит время на оценку угрозы. А эти оценили, разделили на опасных и неопасных, и поступили с каждой группой по-разному. Не стали уничтожать всех, хотя вполне могли себе это позволить и даже в какой-то степени были бы по-своему правы.

«Вождь, зверям нужна пища.»

Импульс пришел коротким толчком, молодой охотник с горячей плотной Основой стоял в трех десятках шагов правее и ждал ответа. Остальные тоже ждали, вождь улавливал их невнятные неоформленные запросы фоном, по одному лишь тону.

Можно не напоминать, вождь и так это прекрасно понимал. Зверье голодает уже не первый день, и с каждым переходом их становится меньше, а оставшиеся слабеют. Но нападать на эту закованную в сталь колонну нельзя. Казалось бы, идут открыто, без прикрытия, без разведки по флангам, и любая стая из полусотни голов разорвет их строй за считанные удары сердца.

Еще луну назад вождь не задумываясь бросил бы стаю на такой отряд. Теперь он знает цену подобной уверенности, и цена оказалась слишком высокой, чтобы платить ее повторно.

Главная задача вождя не расчистить земли для Пустоты. Главная задача спасти своих, и именно этим он занимается. Каждый потерянный воин уменьшает племя и делает переселение опаснее, а воинов и так осталось меньше, чем нужно для безопасного перехода через чужие земли. Бросать их на людей ради мяса для зверей не просто расточительно, а губительно.

Сомнения крепли с каждым днем перехода, и скрыть их от сородичей не получалось, да и не могло получиться. Жилы устроены иначе, чем все прочие существа, каждый в племени открыт для остальных, и вождь не исключение. Его тревога расходилась по корневой сети тонким фоном, и подданные чувствовали ее так же отчетливо, как приближение грозы. Никто пока не задавал прямых вопросов, но вождь ощущал в откликах сородичей нечто, чего раньше не было. Настороженность, а может и кое-что хуже.

И сомнения эти касались самого сокровенного, того, на чем стоит весь уклад племени.