А ведь до нападения казалось, что вот жил отобьем и наступит передышка. Но теперь становится ясно, что оборона была лишь разминкой и настоящая работа только начинается.

* * *

Последним ушел Хорг, и перед уходом дважды оглянулся на карту, будто хотел запомнить, как именно выглядит будущее, пока его не перерисовали. Дверь за ним закрылась, по комнате прошел короткий сквозняк и пламя лучины качнулось, отбросив на стену длинную рваную тень от кувшина.

Герда подождала, пока шаги стихнут, и подвинула карту ближе к свету.

Мальчишка превратил ее в месиво. Прямые линии пересекались с кривыми, кружки налезали друг на друга, а в одном месте уголек сломался и оставил жирную кляксу, которую Рей пытался замазать ладонью, но сделал этим только хуже. Подписей к половине обозначений не было, и угадать, что имелось в виду, можно разве что по контексту, да и то не всегда.

Она достала из сундука чистый лист бересты, расправила его на столе и придавила углы кружками. Взяла тонкий угольный стержень и начала переносить, отделяя понятное от непонятного, и первым делом нанесла контур частокола ровными уверенными линиями. Стены она рисовала не впервые, контур помнила наизусть и могла бы начертить их хоть с закрытыми глазами.

Работа несложная и руки заняты, а когда руки заняты, голова свободна, но сейчас это не преимущество.

В комнате еще стоял чужой воздух. Не запах, хотя и его хватало после двадцати с лишним мужиков в закрытом помещении, а другое. Горячее возбуждение Рея, которое он выплескивал на каждом слове и которое до сих пор не осело, тяжелая настороженность мужа, сегодня гуще обычного. Ворчливое недовольство Гундара, раздражение Борна, который так и не дождался обещанного разговора про металл. Ленивое спокойствие Кейна и сонное безразличие Ольда, а под ними глубоко спрятанный, но различимый интерес.

Всё это висело в комнате и никуда не собиралось деваться, и Герда давно привыкла к тому, что после людных собраний ей нужно время, чтобы чужое отпустило.

Она аккуратно перенесла линию северной стены и добавила отметки башен. Рядом нарисовала будущие бараки вдоль частокола, ровнее и аккуратнее, чем это удалось Рею, и подписала мелким почерком назначение каждого участка. Рей обозначил склады для провизии, и здесь она поняла его задумку верно, квадратики совпадали с тем, что он объяснял. А вот дальше начиналось непонятное, и пришлось вспоминать, в какой момент он тыкал пальцем в карту и что при этом нес, а нес он столько, что хватило бы на три собрания.

Она рисовала, и под ее рукой деревня обретала форму, которой раньше не имела. Не скопление домов вокруг площади, а нечто с границами и назначением, с промышленным участком у реки, укрепленным периметром и дорогами, которые ведут не абы куда, а к конкретным местам по продуманным маршрутам.