Но и нападать на Грита с топором повода нет. Парень стоит на тропе, формально занимается своими делами, и даже если он по уши в грязных делишках своего хозяина, доказательств у меня ровно ноль. Ладно, про топор шутка, конечно. В качестве оружия я бы лучше лопату использовал, но это сути не меняет. Тем более, что может быть я просто выдумываю и на самом деле Грит просто хочет научиться ловить и готовить рыбу, а я себе намыслил страшных козней.

Так что просто прошёл мимо, кивнул ему по-деревенски, но по его растерянной реакции стало окончательно ясно, что следить за людьми у Грита получается примерно так же, как у Хорга танцевать.

Дома первым делом занялся рыбой. Правда, в этот раз вместо заточенной палки и неудобного топора у меня появился новый инструмент. По дороге с берега прихватил пару речных камней подходящей формы, с острыми краями и удобными выемками под пальцы. Дома обколол их друг о друга, скалывая лишнее мелкими точными ударами, пока не получилось нечто среднее между ножом и скребком. Край тонкий, острый, вполне пригодный для того, чтобы вскрыть рыбье брюхо и выскрести внутренности.

Примитивно, конечно, и в прошлой жизни за такой инструмент мне бы пожали руку разве что на уроке истории. Но здесь и сейчас каменный нож оказался на удивление удобным, куда лучше палки, которой я потрошил карасей в первые дни. Рыба вскрывалась ровно, чешуя снималась без лишних усилий, и через полчаса весь улов был выпотрошен, и щедро натер остатками соли.

Накрыл засоленную рыбу лопухом, придавил камнем и оставил просаливаться. Часа два-три хватит, а потом в коптилку, и к ночи будет готова. Пока же время терять нельзя, солнце клонится к западу и до темноты надо успеть в лес.

Поляна встретила тишиной и запахом свежей смолы от упавших сосен. Завал из трёх стволов лежал на месте, придавив останки лиственницы, и в дневном свете картина выглядела ещё внушительнее, чем утром. Сосны переплелись кронами, образовав непроходимую решетку из ветвей и хвои, а из-под этого хаоса торчал мертвый и неподвижный чёрный ствол.

Скинул лопату у края поляны, перехватил топор и приступил к расчистке. Первым делом принялся обрубать сосновые ветви, которые мешали подобраться к лиственнице. Работа монотонная, но с полной Основой шла на удивление легко, топор входил в древесину уверенно, ветви отлетали после двух-трёх ударов, и вскоре вокруг мёртвого ствола образовалось достаточно пространства, чтобы развернуться.

Лиственничные ветви оказались совсем другим делом… Даже мёртвые, они сохраняли невероятную гибкость и прочность, не ломались, а пружинили под топором, и отрубить каждую стоило куда больше усилий, чем сосновую. Зато материал великолепный, каждый прут блестел чёрным лаком, гнулся в дугу без малейшего хруста и при этом держал форму.