— Да мне просто по мелочи! Подмастерьям же ты даешь чем-то работать.

— Ага, как же. — усмехнулся он, — У них тоже свой, и я их тому и учу, что у каждого мастера инструмент должен быть собственный, с которым он дружен будет как с родным. Так что нет, Рей, даже не проси.

Он уже отвернулся и собрался уходить, да и я тоже пошел восвояси, ничего не поделаешь, чужой инструмент для мастера и правда как чужая жена, не лезь.

— Погоди, Рей.

Обернулся, Ольд стоял в дверях, наклонив голову, и разглядывал меня с каким-то особенно хитрым прищуром.

— А зачем тебе инструмент-то? Чего делать надумал?

— Так дерево живое обрабатывать, — махнул рукой. — Завтра балку ставить будем. Но ничего, у меня нож хороший, им справлюсь. Там сильно обрабатывать не надо, дерево-то особ…

— А ну стой и никуда не уходи! — рыкнул Ольд и захлопнул дверь.

Внутри загромыхало, потом загромыхало сильнее, что-то упало, что-то звякнуло, и через мгновение Ольд выбежал из дома уже одетый и рванул в мастерскую. Там грохот повторился, только ближе и с металлическим лязгом, будто кто-то переворачивал содержимое целого сундука.

Прошло минуты две, и из мастерской вылетел Ольд, на одном плече сумка с инструментом, на другом мешок, в котором позвякивают горшочки. Глаза горят, сон как рукой сняло, и весь он напоминает охотничью собаку, которая учуяла добычу и забыла, что секунду назад дремала у крыльца.

— Чего встал? Пойдем дерево-то твое смотреть!

До лазарета шли быстро, потому что Ольд перешел на такой шаг, за которым поспевать пришлось аж бегом. Казалось бы, только что мужик спал мертвым сном и зевал так, что челюсть хрустела, а сейчас несется по ночной деревне с мешком через плечо, и попробуй останови.

У стен недостроенного лазарета горели два факела, воткнутые в рыхлую землю. Сурик уже успел развернуть настоящий полевой лагерь: несколько тачек глины свалены в кучу, рядом расстелена мокрая рогожа, а на ней двое заспанных мужиков, которых явно оторвали от отдыха, мерно месили смесь босыми ногами. Движения у обоих были такие, будто они все еще спят и ходят по глине исключительно во сне.

— Хорошо идет? — окликнул Сурика.

— Нормально, — кивнул тот. — Еще чуть-чуть и можно лепить. Я формочку из дома притащил, твою старую.

Взял в руки знакомую черепичную формочку и покрутил. Края обколоты, одну стенку чуть повело, а в углу трещина, замазанная чем-то бурым и не факт, что глиной. Мда, повидала эта штука, конечно, немало. Через нее прошли сотни заготовок, один случайный полет из рук и как минимум два падения с тачки на камни. Удивительно, что вообще цела, хотя назвать это целым можно только с натяжкой.