— Отлично! — развернулся и побежал, а Ольд с валунковским так и остались сидеть у костра, глядя мне в спину и явно не понимая, чего именно я в итоге хочу все-таки получить. А побежал я потому, что со стороны ворот доносился шум, и на душе вдруг стало неспокойно. Больда до сих пор ищут, а он ведь и правда не маленький, сам должен прийти. Если не пришел, значит что-то не так, и надо бы разобраться, прежде чем лезть обратно на болото.

Добежал до ворот и уперся в толпу. Народ стоял плотно, будто на площади в базарный день, только вместо товаров все глазели куда-то вперед и переговаривались на повышенных тонах. Строители побросали мастерки и ведра, несколько баб выскочили из ближайших дворов, кто-то из мужиков залез на частокол, чтобы видеть получше, и даже стража отвлеклась от постов, хотя Гундар за такое по голове не погладит.

Протиснулся между спинами, ткнулся в чье-то плечо, получил локтем в бок, но пролез ближе и наконец увидел, от чего весь шум. По дороге от леса к воротам двигался десяток стражников, и тащили они за собой волокуши из бревен, на которых лежало что-то настолько большое, что при первом взгляде я принял это за тушу медведя. Или даже двух медведей, потому что на одного размеров было слишком.

Больд лежал на волокушах, накрытый какой-то рогожей, из-под которой торчали босые ступни размером с хорошую лопату и одна рука, свисавшая почти до земли. Одежды на нем не было, во всяком случае никаких признаков одежды из-под тряпки не просматривалось, и стражники тащили всю эту конструкцию с такими лицами, словно им поручили переместить каменный валун через всю деревню.

Сердце екнуло, потому что первая мысль была дурная. Рванул вперед, расталкивая зевак, но дорогу тут же перегородил один из стражников.

— Куда несешься? — он перехватил меня за плечо, — Не видишь, и так еле тащим эту тушу.

— Он ранен⁈ Так в лазарет его надо, чего так медленно тянете? — уже ухватился за край волокуши и потянул в сторону лазарета, но стражники вместо того чтобы ускориться, заржали.

— Это ж Больд, малой! Вымотался и спит, — стражник утер глаза тыльной стороной ладони. — Теперь дня два дрыхнуть будет, хрен разбудишь. У него всегда так, как силу лишнюю выпустит, так валится где стоял и храпит, пока не отойдет. Зато потом неделю ничего не ломает, ходит тихий и довольный.

— О как…

Отпустил волокуши и посмотрел на Больда уже спокойнее. И правда, грудь мерно поднимается и опускается, а из-под рогожи доносится знакомое гудение, от которого бревна волокуши подрагивают в такт. Жив и здоров, просто спит. А одежду, скорее всего, разнесло в клочья вместе с деревьями.