— Ваш поединок с его благородием Гурьевым Альбертом Афанасьевичем зарегистрирован лично его сиятельством Жеребцовым Брониславом Ивановичем два часа назад и, согласно расписанию, пройдет в додзе «Цветочек» завтра в девятнадцать часов. Видимо вам еще не успели сообщить.
Вроде бы мне все только что объяснили, только вот понятнее не стало. Какой еще нахрен Гурьев Альберт? Какой поединок? Звучало как очередная подстава от совета. Решили убить меня руками студента? Как прямолинейно.
— Если честно, впервые слышу, в моих планах на завтра не было калечить бедных студентов.
— Его благородие Гурьев Альберт Афанасьевич, талантливый третьекурсник ранга Воин с боевой стихией. Как бы вас не покалечили, — ухмыльнулась Богданова.
Я внутренне отбил себе фейспалм. Употреблять в одном предложении «талантливый» и «ранг Воин» это нонсенс. В моем мире с таким рангом идиота даже в Академию бы с трудом взяли. Куда катится этот мир.
— Так или иначе, — продолжила Екатерина, — прошу вас покинуть додзе. Тренировочный зал сегодня тоже не работает.
— Ладно, — послушно кивнул я, наблюдая как Катя медленно возвращается в свой личный сад.
Может, я бы действительно ушел, отложив попытку воссоединения с боевой подругой, если бы не вторая причина активации моей интуиции.
Из приоткрытой створки оранжереи, минуя угасающие осколки частиц в воздухе, ко мне тянулась тоненькая бордово-голубая нить. Едва-едва заметная в тусклом освещении полосочка переливалась десятками оттенков и причудливо кружась втягивалась в мое тело.
Что-то в этом саду излучает родовую энергию Жуковых и пока я не узнаю, что это, я не могу уйти.
С этой мыслью я поравнялся с Екатериной Богдановой, подхватил ее за руку, улыбнулся глядя в ее растерянные карие глаза и мягко проговорил:
— Насчет посещения оранжереи речи ведь не было.
И скользнул внутрь стеклянной двери с опешившей от такой наглости «Розовой ведьмой».
* * *
Темный кабинет едва пропускал свет не смотря на раннее утро. А накаленная атмосфера внутри усугубляла все еще больше. Из помещения еще не выветрились частицы магматической энергии Жеребцова и будто невидимый снег сыпали на голову высокопоставленным гостям.
— Мог бы и проветрить, — брезгливо бросил Михаил Вельяминов, мерно постукивая жирными фалангами пальцев по столу.
Старого бессменного председателя и лидера боярского совета двенадцати практически невозможно застать в хорошем расположении духа, но сегодня от него исходила особенно зловещая аура.
— Не успел ваше сиятельство, — услужливо поклонился Бронислав Жеребцов, который покорно сидел на гостевом стуле, хоть и был в своем собственном кабинете.