«Да и, если получится развести десятка три таких животин, можно будет и варгам продавать и в Асино, да и тому же Бату и его монголам в Шуудан, если конечно, они раньше не договорятся о покупке этих животин у китайцев напрямую. Но, насколько знаю, там отношения вовсе не добрососедские. Нет, однозначно я не прогадал, за патроны просто огромная сумма получается и четверть от намытого золота, хоть и дает прапорщик пока пятую часть пуда. Немного, но восемьсот грамм уже мои! Только сам я действительно этим заниматься не буду, озадачу мастера ювелира и пусть солиды штампует, а лучше — оттиски полусолидов изготовит. Монеты в три с половиной грамма золота в Асинском агломерате будут более востребованы, чем семи граммовые солиды. Вот только, надо не забыть у Арсения Петровича про верблюдов спросить, что бы их разведением заняться. Почему нет?»
Глава 7
Когда стрельба стихла Бехруз попытался откинуть тяжелую решетку, но видно в проушины для замка, до которых ему из ямы было не дотянуться, вставили толстую ветку и это ему не удалось. И тогда он стал громко кричать, чтобы привлечь внимание хозяев дома. Первым к яме подбежал испуганный подросток, разглядел находившегося там человека и с криками побежал в дом. Через пять минут у ямы столпилось больше трех десятков человек, но преимущественно это были подростки, женщины и старики. Какая-то полная, чернявая баба стала кричать на Борьку и тот смог разобрать, что это он виноват во всем, так как привел чужаков стрелявших в ее сына и племянников.
— Ты, чужак и грязный свиноед привел к нам вооруженных русинов! Ты, виноват в том, что они ранили несколько наших парней! Ты, слуга шайтана виноват во всем! — верещала баба в темной одежде заражая ненавистью и яростью стоявших вокруг ямы родственников.
— Да постойте, что вы такое говорите? Видите, меня самого избили и тут закрыли! — отвечал Борька пытаясь перекричать голосистую матрону и шумевших рядом с ней людей.
Он еще какое-то время пытался достучаться до разума собравшихся у ямы, но толпа оставалась раздраженной и неразумной. Лишь усиливались недовольные крики, пока кто-то первым не швырнул в него камень. Тут же крупные камни полетели со всех сторон и Борька закричав от испуга и безысходности упал на дно каменного мешка прикрывая голову руками.
Он стонал лежа на дне ямы размазывая кровь из ссадин на голове и руках. Его не выпустили, раны ныли и он просидел там трясясь от холода и страдая от боли часа четыре, пока в просвете не показалась знакомая фигура.
— Ахмет, слава Аллаху, это ты! Помоги мне, друг! — закричал Бехруз, узнав старшего из братьев с кем он вел дела.