— Поехали, Павел Иванович, поехали.

Прасковья Богдановна едва было не вскрикнула от испуга и неожиданности — никого рядом с ней на заднем сиденье только что не было, а юноша на нем как будто материализовался. Павел Иванович же ни момента исчезновения, ни момент столь странного появления Новицкого просто не заметил. Он уже, включив ручное управление, выезжал со стоянки. Ехал, свернув на обочину, пропуская заезжающие на территорию школы пожарные машины и кареты скорой помощи.

— К-к… к-куда… — попытался севшим голосом задать вопрос Павел Иванович, но был прерван Новицким.

— Спокойно езжайте в сторону дома, не отвлекайтесь.

Несколько минут, пока автомобиль спускался по серпантину, в салоне стояло тяжелое молчание. Новицкий замер — Прасковья Богдановна буквально дрожала от страха и напряжения, но смотреть на него боялась. Потому что, когда недавно кинула на юношу взгляд, ей показалось что он даже не дышит. Постепенно на нее накатывал по-настоящему животный страх. Она не понимала его природу, но почему-то сидящий рядом Новицкий вызывал ужас.

Вскоре он встрепенулся и вышел из столь странного пугающего состояния гибернации, после чего изредка начал говорить Павлу Ивановичу куда поворачивать. Тот беспрекословно подчинялся, каждый раз вздрагивая от звука голоса юноши. Машина уже ехала по самой окраине русской территории, вокруг громоздились двух– и трехэтажные здания, в один из проулков среди которых машина только что и повернула.

— Павел Иванович, остановитесь через десять метров. Да, вот здесь.

Голос Новицкого звучал все так же холодно, как и до этого, а вот голубой огонь в его глазах стал заметно тусклее.

— Снимите, пожалуйста, одежду.

— Что?

— Одежду снимите. Быстро.

Взор Новицкого при этих словах снова полыхнул ярким голубым отсветом. От этого слова: «быстро», Прасковья Богдановна вздрогнула. Она знала о возможности ментального воздействия и подавления воли, слышала об этом. Владеющим даром запрещено применять подобное к обычным людям, но сейчас похоже Новицкий делал именно это. Теперь она поняла, почему он вызывал у нее такой животный страх — из-за эха направленного подавления воли, которое было нацелено на Павла Ивановича.

Прасковья Богдановна невольно передернула плечами — если она вздрагивает при каждой повелительной фразе Новицкого, то как себя чувствует Павел Иванович, она даже не представляла. И это хорошо — вдруг подумалось ей с мстительными нотками.

Особенно ей понравилось, как господин Байков буквально взвизгнул после последнего, стеганувшего как кнутом повелительного слова. Он уже начал торопливо раздеваться — не очень удобно было это делать на водительском месте, но подгоняемый паникой мужчина довольно быстро смог снять с себя пиджак, штаны и рубашку, передавая их так же быстро одевавшемуся Новицкому. Ботинки Павла Ивановича оказались тому малы, чему Новицкий заметно расстроился.