Поворачиваем на центральную.

И я вижу его.

Стоит у кондитерской. Прислонился к стене, одна рука в кармане - небрежно, привычно, как будто стоит тут всегда. В другой руке - цветы. Не букет из магазина, не что-то завернутое в целлофан. Просто ромашки. Полевые, чуть помятые, стебли неровные.

Ромашки.

Я останавливаюсь. Маша налетает на меня сзади.

- Вера Андреевна, вы чего…, - и тоже замолкает.

Он нас видит. Выпрямляется. Смотрит на меня - и улыбается той самой улыбкой, которую я знаю всю свою жизнь. Чуть виноватой. Чуть обезоруживающей.

Игорь Граев. Тридцать пять лет. Сосновский одноклассник. Московский бизнесмен. Почти бывший муж.

Приехал.

- Вера, - говорит.

- Игорь, - говорю.

- Это что? - киваю на ромашки.

- Цветы.

- Я вижу, что цветы.

- Тебе, - говорит он.

- По какому поводу?

- Просто так.

- Просто так не бывает, - говорю. - Особенно от тебя. Особенно сейчас.

- Ты всегда любила ромашки, - делает шаг вперед. - Помнишь, мы в десятом классе ходили на луг за городом, ты целый час их собирала - я ждал, злился, а ты все равно…

Протягивает ромашки. Я не беру.

- Игорь.

- Что?

- Это подарок к разводу?

Таращится, потом вздыхает.

- Просто подарок, - говорит он.

- Игоречек! - Зинаида Петровна выходит вперед с видом человека, который ждал этой встречи и намерен ею насладиться в полной мере. - Приехал наконец! А похудел-то, похудел! Не кормят тебя там в Москве совсем!

- Зинаида Петровна, - улыбка становится шире. - Здравствуйте.

- Здравствуй, здравствуй, - она берет его за руку обеими руками, смотрит в лицо. - Молодец что приехал. Давно надо было.

- Зинаида Петровна, - говорю я.

- Что, Верочка?

- Вы на чьей стороне?

- Я? - она делает большие глаза. – Ни на чьей. Я просто говорю - человек ехал всю ночь небось.

- Ехал, - подтверждает Игорь.

- Вот видишь.

- Игорь, - говорю. - Зачем ты приехал.

- Слышал, у тебя неприятности.

- Я сказала тебе по телефону - все в порядке.

- Ты всегда так говоришь.

- Потому что всегда все в порядке.

- Вера, - он смотрит на меня. Серьезно, без улыбки. - Тебя обвиняют в том, чего ты не делала. Я не мог не приехать.

Я помню этот тон: «я принял решение, обсуждение закрыто». Он им пользовался, когда отменял отпуск. Когда переносил ужин. Когда снова задерживался до полуночи. И я ровно этот тон использовала, когда подавала на развод!

- Игоречек всегда за тебя переживал, - встревает Зинаида Петровна. - Ты думаешь, я не знаю? Маме твоей до сих пор звонит постоянно...

- Маме? - говорю.

- Ну конечно, - говорит Игорь без тени смущения.

- Моей маме.

- Мы с нею нормальные взрослые люди и нормально общаемся.