Но едва она так подумала, как Кума присел к ней ближе и прикоснулся к ее волосам.

— Очень милые волосы у тебя… эм… и пахнут приятно… — Я не принимала нормально ванну, после того, как весь день работала на солнце. Мои волосы пахнут потом, так что не надо врать. Даже если хочешь сделать мне комплимент.

— Все равно, очень приятный запах. И этот наряд тебе очень идет.

— Так девушки в костюмах горничных — твой фетиш? — усмехнулась Роуз.

— Не то, что бы, но признаю, этот наряд довольно милый. Эрири недавно надела такой и выглядела в нем очень красивой.

«Опять он завел глупый разговор. Будь он поумнее, я бы решила, что говорит при мне о другой женщине, чтобы заставить ревновать, но он, скорее всего, просто ляпнул это не подумав. Да и какая тут может быть ревность? Мы же оба понимаем, что это просто секс и все. Никакой любви и обязательств и уж тем более отношений. Какой же он все-таки идиот!» — без злобы подумала она.

Она так задумалась, что не успела понять, как мужчина приблизил к ней лицо и их губы снова соприкоснулись, на этот раз поцелуй длился дольше, и в нем явно было больше страсти.

— Этот наряд и в самом деле довольно эротичный, при взгляде на такой сразу возбуждаешься.

— Так все дело в наряде? Значит, мне не следует его снимать? — подразнила она Куму.

— Нет, но он очень выразительно подчеркивает твои большие полные груди, и упругие бедра. И твои волосы такие яркие и светлые. Стиль гяру тебе идет, хотя я уж точно не представлял тебя в подобном виде.

— Я попробовала его от скуки и к концу лета верну свой обычный стиль в одежде и внешнем виде. Тебе просто повезло успеть приехать, когда я решилась на это.

— Ясно… значит, мне повезло… я и взаправду везучий — по его глупой улыбке и шутливому тону, было трудно понять. Говорит он это всерьез или опять шутит.

Она не знала, что еще надо сказать. Они вроде занесли ногу, но не решались сделать шаг. Что же еще такого они не обсудили то? И пока она об этом думала, и ушла в раздумья полностью, словно потеряв связь с реальностью, как парень обнял ее и чуть повернув тело, повалил ее на постель, сам оказавшись сверху.

— Кья? — только и успела пискнуть она, а Кума уже усевшись ей на колени, словно одним своим видом давая понять, что ей не сбежать (не то, чтобы она хотела сбегать), полностью перекрыл ей дорогу к отступлению.

Он лег на футу сверху, принявшись целовать ее губы и подбородок, потом шею, расстегнув ее сорочку, и обнаружив белье, стянул его вниз, обнажая большие груди, полные мужеских надежд. И принялся целовать соски и ореолы, сжимая в ладонях эти мягкие фрукты. Он опустился еще ниже, жадно разглядывая и целуя ее пупок, а после задрал юбку, немного удивившись, когда понял, что ее шелковые трусики уже можно выжимать, от того количества любовного сока и смазки, которая пропитала ткань.