— И вот эти люди сделают так?

— Да.

— Но ведь она не может выйти оттуда!

— Нет.

Теперь я понял: она спала. Сначала я все еще ждал; затем побежал к омнибусу, когда он стоял около соседского дома, и все время молча думал, может ли она когда-нибудь вернуться. Но она все еще спала. И к тому же на гробе лежало много земли: нет, конечно, она оттуда не может выйти.

...Потом я раз увидел на улице воробья, который вытянул ноги и продолжал спокойно лежать, когда я близко к нему подошел. Он был, разумеется, или еще молод, или слишком глуп. Я подкрался едва слышно очень близко, а затем одним прыжком подскочил и прикрыл его моей соломенной шляпой. Он был мой. Я осторожно положил его в карман и все пробовал, у меня ли он еще. Я ставил его на ноги и поддерживал обеими руками, но он не хотел стоять. И его голова постоянно падала в сторону. Я его подбрасывал на воздух, но он не хотел летать. И я видел, что глаза его закрыты: он, конечно, спал. И когда я его тряс, он не хотел просыпаться. Когда же я показал его моему брату — мне это сделать было не легко, так как он у меня все отнимал, — то тот сказал:

— Дурак, ведь он мертвый!..

Мертвый? И он тоже? Теперь я понял: умереть — это значит спать, так крепко спать, что нельзя разбудить. Умереть — значит уже не быть живым.

...Потом, однажды, я присутствовал, когда кололи свинью. Полилась кровь. И когда она вся вытекла, животное еще раз вздрогнуло и уж больше не шевелилось.

Мясник сказал:

— Ну, теперь из нее дух вышел!

Да, это я понимаю: Боженька также Адаму вдунул дух в нос и он сделался живым. Если у кого-нибудь дух снова выйдет и кровь вытечет, то он умирает. С этого времени на меня всегда нападал ужасный страх, когда текла кровь из пальца или носа. И я переставал плакать только после того, как мать завязывала больное место, и я уже не видел больше крови.

Мне было утешительно, гуляя в сырую погоду, видеть выдыхаемый мною пар: значит я еще жив.

Свинью убил мясник; кто же это сделал с Христиной? Мне пришло на мысль, что это доктор, который ежедневно приходил к ней в дом; к тому же я слышал, как мать однажды сказала отцу, что к доктору она не питает доверия. Итак, несомненно, это сделал доктор: берегись доктора! И когда раз у меня заболели глаза и мне нужно было идти к доктору, то мать должна была дать мне полакомиться разными леденцами и сливами, чтобы я с ней пошел. А когда мы уже были у него и я увидел в шкапу блестящие пилы и ножи, и доктора в его белом фартуке, то я поднял отчаянный крик, вполне уверенный в том, что мать рада от меня избавиться и желает моей смерти. И хотя доктор обошелся со мной ласково и показал мне картинки, но я подумал: это он притворяется, так же, как мясник, который сначала успокаивал свинью, а потом заколол ее на смерть.