– Я не мог иначе, – только и ответил он.

– Надо же… Никогда, кажется, не была так близко к кочевнику!

Мира сначала ляпнула это, потом поняла, как прозвучали ее слова. Он должен был указать, что она, вообще-то, сама кочевница и не имеет права проводить такую черту… Да кто угодно так бы ответил!

Но Сатурио Барретт был, пожалуй, единственным человеком на станции, который промолчал. Мира наконец взглянула ему в глаза, предельно близкие, и взгляд показался непривычно тяжелым, тягучим как будто, но при этом завораживающим.

Она боялась сказать лишнего, боялась испортить наваждение момента – и просто сделала. Уже не раздумывая, потому что любые мысли сейчас сделали бы ситуацию неловкой, неприятной, разрушили миг, который хотелось удержать. Так что Мира подалась вперед – это было несложно при столь ничтожном расстоянии между ними.

Внутренний холод окончательно отступил, поддаваясь непривычному жару – и самого поцелуя, и того, какой горячей оказалась кожа кочевника. Мелькнул страх того, что Сатурио не поймет ее, оттолкнет, посмеется даже… И она вынуждена будет принять это, она справится – но дальше придется идти уже с воспоминаниями об этом позоре…

Только вот позора не было, потому что Сатурио явно не находил в происходящем ничего смешного. Он прижал ее к себе, и это он сделал простое прикосновение губами настоящим поцелуем, таким, от которого уже кружилась голова, но останавливаться не хотелось – отчаянно, до боли. Кочевник поддержал ее вес, принял на себя, и Мира смогла освободить руки, обвить вокруг его шеи, просто чтобы касаться его больше, чувствовать лучше. И темноту она теперь приветствовала, и воздуха ей отчаянно не хватало, но не потому, что его было мало здесь. Мира чувствовала запах кочевника и запоминала его совсем по-звериному, хотя раньше думала, что неспособна на такое, и тонула в приятном, дурманящем головокружении…

А потом все закончилось, когда совсем близко прозвучал отчаянный вопль:

– Братик! Братишка, ты где?!

У Сатурио все-таки стальные нервы. Он даже теперь не вздрогнул, не прервал поцелуй… А Мира не справилась. От неожиданности она дернулась так резко, что расшибла бы голову о металл, если бы кочевник не удержал ее.

Сводящий с ума дурман отступил, сменившись смущением. А Бруция, словно надеясь закрепить достигнутый эффект, продолжала голосить:

– Сатурио! Крикни один раз, если ты живой!

– Крикни два раза, если мертвый, – проворчал рядом с ней Антифо.

Они были близко – не за стеной даже, а за руинами, образовывавшими клетку. Их нужно было позвать, потому что оставаться здесь нельзя. А насчет того, что не случилось… Теперь следовало лишь справляться с последствиями.