— Он уезжает! Уезжает! — негодовала Сэн. — Артём!

— Помолчи! — гаркнул я, не выдержав её истерику. — Два пассажирских и семь грузовых — нам нужен один из последних.

Туда-то и направил наш аппарат, сделав круг почёта. Поезд уже набрал скорость, и мы заметно отставали, но у нас был запас по высоте. Его-то мы и разменяли на ускорении, дабы запрыгнуть в последний вагон во всех смыслах этого слова.

За несколько секунд до столкновения, когда выпили зелья защиты, мы двигались примерно на пятьдесят километров быстрее состава и примерно на десять метров выше него. Сэн наверняка думала, что мы плавно сядем на крышу, но впереди нас ждал тоннель, а это моментальная смерть для всех, кто окажется сверху вагона.

Нет, как я и предупреждал, посадка будет жёсткой. Очень жёсткой.

Зелье начало действовать, и наш общий весь увеличился примерно на целую тонну. Крылья планера не выдержали и попросту сложились к верху, словно двери у дорогих спортивных машин.

Более мы уже ничего не контролировали, оставалось лишь сгруппироваться и приготовиться к удару. Хотелось верить, что последний вагон не покажется пустым, дабы мы не пробили его насквозь. Хотя этого быть не могло, учитывая цены на перевозку грузов по железной дороге. По-хорошему он должен был забит под завязку — именно на это я и рассчитывал.

В последний момент я закрыл голову руками и вытянул вперёд расставленные ноги. Удар по яйцам можно пережить, а вот потеря сознания может оказаться фатальной. Да и ноги у меня две, а голова одна. В крайнем случае можно попытаться зацепиться за что-нибудь рукой, если мы всё же пробьём вагон насквозь.

Первый удар я едва ли почувствовал, а вот затем с грохотом впечатался во что-то каменное, попросту раздробив его задницей. Сэн вообще угодила во что-то стеклянное — этот звон наверняка услышала вся округа. Но вряд ли служба охраны вокзала отменит рейс из-за звука битого стекла.

— У нас получилось! — лёжа на чём-то твёрдом и потирая ушибленные ягодицы, выпалил я. — Говорил же, что получится. А ты не верила.

— Мы живы?.. — Сэн будто не верила своим словам. — У нас и правда получилось?..

— Проще пареной репы! — я вытащил небольшой фонарик, лежавший в кармане олимпийки, и включил его. — Ты как?

— Жить буду, — при любой попытке пошевелиться, от неё исходил характерный хруст битого стекла. — Что сюда накидали? Какой-то антиквариат?

— Хм-м-м, — я встал на ноги и осмотрелся. — Похоже на то. Оу! Я вот чей-то бюст раздавил. А ты старинное зеркало расхреначила.

— Мы же не сможем всё это продать? Кто вообще в здравом уме это купит? — она взяла в руки аутентичный подсвечник, которому на вид было более пяти веков. — Древние безделушки. Фи… И ради этого мы рисковали своими жизнями?