— Что это за всеобщее помешательство в городе? — спросила она, немного сдвигая шторку на окне.

— Горожане хотят расправиться с асверами. Как я понял, не все к этому стремятся добровольно. Император вводит в город Первый легион, чтобы усмирить толпу. Пока мы едем во дворец, я расскажу, что там произошло…

Дворцовую площадь мы объезжали по самой крайней из ведущих в сторону дворца улиц. В центре города собралась уже не толпа, а настоящее море людей. Мы успели проскочить буквально за минуту до того, как в город с севера вошёл легион. Тяжёлая пехота, прикрываясь ростовыми щитами, двигалась к центру так, словно её ждали дикие и злобные варвары, вооружённые двуручными топорами и копьями.

Проспект, ведущий к дворцу, перекрыла городская стража, усиленная имперской гвардией. На крышах ближайших домов появились ящики, за которыми прятались гвардейцы с тяжёлыми арбалетами. Нашу повозку остановили ещё на подходе, но мне удалось убедить капитана стражи, что по приказу Императора я везу во дворец целителей.

Когда мы свободно прошли во дворец через вход для слуг, миновав три поста стражи, которая нас даже не остановила, мне в голову пришла странная мысль. Мог бы я днём пройти этой дорогой, прикрываясь асверами, минуя всех этих бюрократов в холле?

Мне казалось, что суеты во дворце должно прибавиться, но вместо этого нас встретили пустые коридоры. Всю охрану, которая была не нужна внутри, вывели на улицу. Слуги же старались вообще не попадаться на глаза, запершись в своих комнатах. Я ещё по дороге рассказал о своих опасениях и зачем мы сюда приехали. Не знаю, рассердилась ли на меня Грэсия или нет — по её лицу сложно было прочитать хоть что-то. Утешало одно: зная её характер, если бы она думала, что я делаю какую-то глупость, втягивая в это их с Лиарой, она бы мне это высказала прямо в лицо.

Что касается Лиары, то она с интересом крутила головой, разглядывая дорогое убранство дворца, картины, гобелены и небольшие мраморные скульптуры на постаментах. Вряд ли ей доводилось бывать тут раньше.

— Берси, — когда мы почти дошли до центральной части за́мка, где располагались императорские покои, Грэсия придержала меня за руку. — Лучше будет, если мы ничего не скажем Лейне.

— Да, конечно. Я вообще думаю, что та отметка — это просто… как бы объяснить. Когда ты получаешь некую силу, которая позволяет тебе делать что угодно, не боясь ответить за это, первое, что тебе надо сделать, взять верх над искушением. Ведь ты можешь пойти туда, куда тебя не пустят никогда в жизни. Сделать то, за что тебя обязательно бы убили. И тот, кто эту отметку оставил, проиграл в этой борьбе. Он пометил свою игрушку, к которой очень скоро вернётся чтобы поиграть. Именно об этом говорит метка.