А это что-то прям серьёзное, опасное, раз шпионы ради этого готовы убивать.

Втравил меня этот Туман в историю. Не мог просто отдать мне кошелёк и навыки? Было бы проще, готовил бы себе деликатесы и не парился. Хотя всё началось из-за того, что на меня хотели повесить преступление. А когда я отбился, то попал в поле зрения Паяльника, и пошло-поехало.

Теперь уже замазан в этом, и надо изучать обстановку. Тем более, документы навели на мысль, что помимо частной лавочки доктора Ланге здесь могут быть настоящие зарубежные шпионы из всяких зарубежных секретных контор.

Мда. А ведь никто из них ещё не попался в поле зрение.

Радует одно, что все эти бумаги попали в «Контур». Гриневича ведь уже взяли, мне об этом писала Наташа, ещё когда связь была. И Рогов, по сути, должен принять меры. Если он сам, конечно, не замазан в этом. Он не работает на Ланге, вот в этом я почему-то был уверен. А что насчёт остальных разведок?

Да уж. Я потёр лоб. Знаю, что делать после того, как вырвусь отсюда и буду уверен, что за мной не следят. Мне надо проверить тот планшет, что лежал в машине, в той сумке Фарадея, блокирующей сигналы, чтобы никто этот планшет не нашёл.

Не зря же я его вытащил. Вот прям чувствовал, что там есть какие-то наработки самого Тумана или что он похитил это из «Контура».

Как разберусь здесь, поеду и заберу. Несколько дней пережду, уеду подальше в лес, где не ловит связь, и вскрою. Хотя нет, там может быть спутниковый сигнал. Значит, лес не подойдёт, нужно другое место, где сигнал не пробьётся.

В двери щёлкнул замок, и она начала открываться.

— Ладно, я-то дурак, а с тобой что не так? — раздался чей-то голос, продолжая беседу.

— Иди уже отсюда! — отозвался кто-то из глубин кабинета. — У тебя там труп, возможно, криминал. По коням, — раздался смех.

— У меня смена ещё утром закончилась, — произнёс Рогачёв, выходя в коридор. — О, Вадя, — опер увидел меня. — Уже здесь?

— А вас для чего позвали? — спросил я, не ожидая его здесь встретить.

— Объяснял, что и как там было ночью. Ëлки-палки, я вчерашние сутки дежурил, так и не ложился ещё. Тут думаю, раз одноклассник, то побыстрее отпустит, — он показал в сторону кабинета.

— Не вышло?

— Щас! — возмутился Рогачёв. — Хуже всех оказался. Два часа мурыжил, бездельник!

— Поговори мне тут ещё, — отозвался следователь из кабинета.

— Ты сам-то как, старик, — опер сел на соседний стул, — в порядке? — с сочувствием спросил он.

— Норм. Даже на пары сходил.

— Значит, оклемался. По тебе и видно, что перед трудностями не пасуешь. А то на твоих ровесников посмотришь, так те чуть что, так сразу жалуются на депрессию и ноют.