Я хрипло выдохнул, выпуская из легких воздух, и повалился на пол, скорчился и замер, дожидаясь, когда отпустит дурнота. А та никак не желала уходить, голова кружилась, пот лил ручьем. Мне было плохо. И немудрено! Еще бы немного — и размазало по камням! Как видно, в расчеты все же закралась небольшая неточность…

Макс присвистнул от изумления.

— Филипп, да ты просто…

— Тихо! — рявкнул вдруг брат Стеффен, склонился к самому лицу изрезанного чернокнижника, выслушал едва различимый шепот и пообещал: — Да! Назови имя демона, и все закончится! Клянусь!

Ивар Фальк засипел, в горле его заклокотало, а потом в полной тишине что-то глухо ударило по крыше. И тут же из люка выпал и закрутился на полу под шипение запальной трубки рифленый чугунный шар!

Брат Гил шагнул было к ручной бомбе, но в окно тут же забросили еще один смертоносный подарок, а следом что-то подозрительно стукнуло у входной двери.

Порученец архиепископа отпрыгнул от чернокнижника и рявкнул:

— За стену!

По пути Макс ухватил меня за ворот и затянул за собой в комнатушку без окон, тут же споткнулся и повалился сверху, а следом к нам ввалились герхардианцы. Два взрыва слились воедино, потом громыхнуло чуть тише, каменная кладка содрогнулась, принимая на себя ударную волну и осколки. В уши словно вставили восковые пробки, слышен был один только звон. И совсем ничего не было видно — все кругом заволокло едким дымом.

Гил с пистолями в обеих руках шагнул обратно в кузницу и пальнул по ворвавшимся в дверь егерям. Одного уложил наповал, а второго лишь ранил в плечо. Одержимый перебросил фальшион в левую руку и ринулся в атаку, но брат-стрелок уклонился от неловкого замаха, а подоспевший на подмогу Макс боковым ударом разрубил одержимому голову и сразу метнулся к сорванной с петель двери. Влетевший в окно болт разминулся с ним и угодил в грудь Гила. Кольчуга оказалась пробита будто бумажная, герхардианец умер еще прежде, чем повалился на залитый кровью пол.

Ловчий с последним уцелевшим собратом бросились на помощь Максу, я тоже отсиживаться в каморке не стал и выбрался из-за стены. В голове стоял несмолкаемый звон, до боли напоминавший жужжание призрачных ос, а руки дрожали, но пара пистолей могла переломить ситуацию, медлить было нельзя.

За окном мелькнуло белое пятно лица, и я выстрелил. Плеснуло красным, но человек лишь покачнулся и устоял на ногах. Пришлось подступить к щерившемуся обломками досок проему и разрядить второй пистоль в спину ковылявшего прочь арбалетчика. Тот пошатнулся и распластался на земле.

Рубка у двери стихла; встретившие яростный отпор егеря предпочли в очередной раз ретироваться, не став продолжать штурм. Общими усилиями Максу и герхардианцам удалось худо-бедно завалить дверь досками, обломками топчана и обезглавленными телами.