На всех землях Дассамор, обращенных им же в Пустошь, сам одноименный замок частично выстоял, хотя признать в этих руинах прежнее родовое гнездо Инген-Гратисов никто бы уже не смог. Никогда прежде Данстор не ступал туда, замок еще пару сотен лет назад заняли имперские наместники. Теперь же воцарился в развалинах полноправным хозяином. Завел слугу, выкупил мальцом забитого бедолагу у кочевников.
За звонкие монеты купил и коменданта Академии, обязав того слать письма о любых происшествиях.
И спустя двенадцать долгих лет таки дождался. Удачно подвернувшийся принц стал его ушами и глазами в обмен на нехитрые знания, которыми он овладел еще во время учебы, а после почерпнул в уцелевшей библиотеке Дассамора. Судя по всему, и подход к обучению изменился — совсем упростился в соответствии с повально падающим уровнем силы. То, чему его учили сорок лет назад, теперь чуть ли не тайным знанием воспринималось свалившимся на голову учеником.
Пусть донесения оказались бесполезными — Академия стояла крепче крепкого — но Данстор чуял: не зря вернулся в Ровель. Прежнего его имени никто бы и не вспомнил, но на всякий и его обрезал, вернулся в город как Стор Дассамор. Шрам укрыл под маской. И снова ждал.
Пусть больше не осталось в немсангинем магике , но Данстор понял, что и не понадобится, когда, сидя в ресторане, выцепил среди разномастной публики знакомый удивительный оттенок серебра на длинных волосах.
Глава 14
Мне снился сон — тревожный, маетный. Каменистые суровые склоны Истрии, такие привычные с детства, во сне смотрелись чужеродным пейзажем, незнакомым, неприветливым. Пронзительный ветер вероломно набрасывался со всех сторон, уши болели от холода и резкого свиста.
Мы бежали. Куда, откуда — я не знала. Просто нужно было бежать и не останавливаться. Когда падала — меня подхватывали на руки, то на одни, то на другие. На руках было хорошо и безопасно. И пахли они так знакомо. Но рукам было тяжело и вскоре я снова семенила следом.
Не оглядывались, не говорили. Кто-то часто и горько плакал, я подходила, утешала. Не плачь, говорила, я дальше сама пойду, сколько понадобится. Не неси меня больше, я ведь большая уже. И плача становилось еще больше.
— Нельзя больше ждать, — убеждал строгий голос плачущих. — Отпусти ребенка, дай сделать, что нужно, пока это еще в моих силах.
Не дали. Взвыли в два голоса, прижали к вымокшим подолам. В лица смотреть не хочется — там паника, страх, усталость. Лучше спрятаться между двух юбок, они пахнут домом. Но меня силой вырвали из уютного многослойного укрытия, цепкие костлявые пальцы впились в плечи.