Кивнув, начальник стражи ударил себя по груди и довольно направился на окраину города, где решил организовать штаб предстоящей операции. Всё же в городе народа было полно, а за его пределами не очень; гонцам и посыльным куда проще добираться туда, нежели до здания стражи.

Помимо этого, ночью было найдено несколько бараков, куда сейчас рабы, подчинённые страже, перетаскивали койки для беженцев, которые однозначно будут. Семьям, их рабам, простым работягам… придётся жить всем в одном месте. Увы и ах, но либо безопасность, либо смерть. Другого не дано. Эвакуация, к слову, принудительная. Не хочет человек идти сам? Потянут насильно.

Неспешной походкой я из аллеи между торговым и жилым районами направился в сторону храмов. Шёл и внимательно наблюдал за тем, что происходит вокруг, о чём судачат люди. И улыбался. Здоровался. Был крайне приветлив и вежлив. Даже помогал, если мог, руки я свои освободил, спрятал щит за спину.

И чем дальше я отдалялся, тем чаще вокруг меня мелькали одни и те же лица. Даже одеяния иногда меняли! Вон как решили заморочиться. Вот только не учли тот момент, что память-то у меня хорошая, что я слежу за всем, что происходит вокруг… и что могу просто взять и кого-нибудь крутануть, повалив на землю, чтобы задать пару вежливых вопросов.

— Почему ты преследуешь меня, как и трое твоих подельников, уже на протяжении двадцати четырёх домов? — спокойно спросил я у бородатого мужика, которого ну очень сложно не заметить.

— Ты чё, с дуба рухнул⁈ — заорал тот. — Я вообще мясник! Люди добрые! Убивают! А-а-а-а!

— Заткнись! — тут же врезал слегка ему в челюсть, из-за чего он перестал верещать. — Первое твоё появление. Возле места построения. Был одет в синее тканевое… тряпьё, назовём это так. Потом свернул в сторону торговых палаток. Затем ты появился возле одинокой телеги, полностью забитой маслом. Закутался в белое тряпьё целиком, вот только не учёл тот момент, что борода твоя хорошо так оттопыривает ткань. Ну и глаза у тебя специфичной формы. Словно рыдать хочешь. Третье появление. В какой-то кожанке, жилетке и тканевых штанах, босой. Игрался с кинжалом. Стоял ко мне спиной. Но в стекле окна твоё отражение было видно. Было ещё три появления. Три! И это за двадцать четыре дома. Поэтому ещё раз спрашиваю. Кто ты такой и почему следишь за мной вместе со своими подельниками?

На этот раз он молчал. Заткнулся. Понял, что его раскусили. А в следующий миг сделал то, чего, в принципе, я в какой-то степени ожидал. Откусил себе язык. Жаль, что сейчас лечение на него не сработало, так как он не был в отключке, не был смертельно ранен. Поэтому он его смело выплюнул и начал ржать во всю глотку.