И что видим дальше? Меня вызвали в высокие кабинеты и начали расспрашивать? Вы будете смеяться, но таки да! Меня вызвал капитан Логинов и стал говорить о применении магии и вообще о состоянии дел.

Конечно, он не сам, его опять некто надоумил. Кстати, можно сделать вывод, что эти таинственные маги занимают высокие посты — с другими Виталик тупо не общается. И они не учёные в общепринятом смысле. Их совершенно не интересует мой мир, им нужно только моё мнение о происходящем здесь.

Кому-то нужен непредвзятый взгляд со стороны? Ну… я бы не сказал, что очень нужен, просто не помешает. Эту группу трудно назвать союзной лично мне, ведь они на любом этапе готовы со мной проститься. Это они устроили ту аварию, а я продолжаю падать и ждать гибели на каждом обороте.

Но ведь эта группа точно за Гардарику. Я дал англичанину интервью, которое можно назвать программным. Из-за него меня вызывали на поединки, что мешало сильным магам тогда меня грохнуть?

Я назвал войну с Европой неизбежной и открыто сказал, что буду просто убивать на войне европейцев. И мои действия постоянно кто-нибудь поддерживал ещё перед войной.

Какие-то очень сильные маги в Гардарике меня используют? Ну, все мы в мире кого-то или что-то используем. Пока наши цели близки, я совсем не возражаю.

Какие-то очень сильно умные маги полагают, что я об этом не догадываюсь? Ну, не все в этом мире параноики, как я. И они ведь ничего не могут знать о моей встрече с Дитрихом, если только сам Дитрих не расскажет. Но где кому-то даже очень могущественному узнать о каком-то пленном немце?

А ведь это моё преимущество! Я могу их всех неспешно персонально вычислять, пока они уверены, что я их существование не представляю. Ха! Они думают, что я думаю, что они думают — похоже на спецслужбы. Вот и первая подсказка, на что обратить внимание…

* * *

Обдумал я главные на тот момент вопросы и поехал далее. Долго размышлял, что же из себя представляет Совет обороны, что с ним будет дальше, и как оно отразится на политике Гардарики.

Поскольку я толком не понимал, что такое Гардарика, то и выводы делал самые общие — в части, меня касающейся, в своё время всё сообщат в виде приказов. Потому, не особенно задерживаясь на самой Гардарике, перешёл к её международному положению.

Тут я, как всякий мой соотечественник, разбирался во всём очень хорошо, и тщательно успокаивал нервы. Наконец, в сознании всплыло имя, о котором так старался не думать. Катя…

А ведь она мне не врала, когда сказала, где во время войны собирается искать службу. Я сам не спросил, где она думает служить. Так был в себе уверен? Катя со мной стала московской боярыней, миллионершей, Светкиной мамой… и я ведь её регулярно порабощал!