Он внимательно нас оглядел и продолжил:
— И это только временное господство в воздухе, на земле всё без изменений — больше материальных преимуществ нет. Но у нас есть джокер в рукаве — ваш батальон. Мы обязаны использовать ситуацию к своей пользе, наши успешные удары по аэродромам должны превратиться для врага в катастрофу. В череду катастроф.
Салтыков, снова взяв паузу для важности, заговорил далее:
— Вы молодцы, быстро прорвали фронт в самом для противника неудобном месте. Прорвавшиеся наши танки неожиданно атаковали вражеские танковые резервы, их больше нет. В прорыв идут стрелковые части, а противнику нечем быстро реагировать, он не может подготовиться к нашим решениям — европеец пока ослеплён…
Генерал опять замолчал, разглядывая нас, и значительно проговорил:
— Но мы должны всегда думать за врага, обгонять его хотя бы на ход. Европейским штабам уже доложили об изменении обстановки, их единственное решение — собрать танки из резерва соседнего фронта и нанести контрудар.
Василий Петрович вдруг сказал мягким, домашним даже тоном:
— Возможно, что мы преувеличиваем европейские умственные способности, и удара не будет. Тогда вы просто поддержите нашу пехоту, передадите танки своей дружине и поедете в Москву. Но я прошу вас уже сейчас поверить, что воюем мы не с дураками, что удар обязательно будет…
Он осёкся, пожевал воздух и глухо произнёс:
— Вы уже сделали такое летом. Среди вас многие там были и всё хорошо помнят. Тогда у вас было почти столько же сил. Вот сделайте тоже самое, только зимой…
Полковник прокашлялся, привлекая внимание. На него обернулись, и он красным карандашом начал рисовать на карте:
— Враг сейчас может собрать достаточно сил лишь южнее. Это возможный и самый для нас неприятный маршрут противника, — офицер отметил карандашом. — Сейчас вы здесь… — прочертил короткую линию. — Утром должны быть здесь. А дальше с вами свяжутся лётчики, передадут привет от Кати. Рации только на приём.
Мы задумчиво примолкли. Генерал-майор прочистил горло и ледяным тоном спросил:
— Приказ ясен?
— Так точно, — откозыряли мы дружно, а Сева взял со стола стопку карт.
— Тогда свободны, — сказал Салтыков.
Мы вышли из помещения. В молчании прошли на перрон. Танкисты откровенно почёсывались и зевали в строю. Ночь разорвал прожектор паровоза, к станции приближался состав с танками.
Он тормозил, а я грустно смотрел на него и думал, что опять поеду воевать. Только в этот раз без патефона. На станции патефонов, скорей всего, нет, и у генерала такое спрашивать неудобно.
Глава 15
Только не надо думать, что я не спросил патефон у генерала от смущения! Я человек военный, и для меня прежде всего дело. Просто не хотелось сбивать Василия Петровича с настроя. На какие жертвы приходится идти из-за психологии!