В батальоне, кроме вепрей волков и беров, со мной целых девять рысей! Парни выучились на мехводов. Да мы и без танков кому угодно выпустим кишки!

— По-моему, ты не совсем понимаешь, куда мы направляемся, — сказал Тимофей уже за столиком в ресторане. — И не надо мне фыркать! На фронте стреляют. Из пушек. Особенно в танки! — он серьёзно посмотрел на меня круглыми глазами. — А мы? Питаемся!

Виталик с интересом на него посмотрел, а я лениво ответил:

— Да всё я хорошо понимаю. Я уже сейчас могу тебе сказать, что из клана выживут трое воинов. Причём, это в целом, ни у кого нет гарантий…

— В этом году летом ещё трое молодых пройдут испытания, — проговорил Тимофей.

— Ну, так далеко я не заглядывал, весна ожидается беспокойной, — сказал я. — Просто… ты прав, конечно. И правы все командиры. Бойцу не должны мешать в бою человеческие эмоции, он должен бояться начальства больше любого врага. Сотни лет из солдат выбивают всё человеческое, чтобы добиться автоматизма. Понимаешь? — я пытливо уставился на лидера клана. — Ребят ещё не убили, а мы их уже делаем мертвецами.

Тимофей растеряно молчал в ответ. Майор Логинов весело сказал:

— И это боярин говорит лидеру рысей! — он фыркнул и помотал головой.

— Я чувствую эмоции магов и воинов на расстоянии, — проговорил я. — Думаю, использовать их в боевой магии.

— А! — протянул Тимофей. — Если так, тогда конечно!

Виталик Логинов пытливо на меня воззрился. За столом установилась тишина, принесли тарелки с супом. Я чувствовал, что суп парням понравился, и искренне тогда был в себе уверенным. Это же так просто!

Смешной мальчишка я вздумал с этим экспериментировать! Только тогда я казался себе продуманным и хитрым, Забегая вперёд, после первого же столкновения, когда немец мчался на меня на «панцирях» и стрелял из пушек, причём каждый выстрел мог лично меня совсем убить…

Так вот после такого мне стало очень странно, что я тут вообще собрался что-то изучать! Кто полезет исследовать «русскую рулетку» на своём опыте? Как мне это в голову-то могло прийти⁈ Тем более, я всегда знал, что немец — это очень серьёзно.

Но с другой-то стороны в том бою мы победили, я получил опыт, который следовало осмыслить. И сделать это следовало очень быстро, ведь никто нас с войны в тыл не отпустил — второе подобное столкновение могло случиться уже на другой день.

Я сказал себе, что в моём лице наука получила уникальный шанс — у меня хватило дурости сунуться вот в такое, и я могу понять, что там случилось. Говорят, что лень двигатель прогресса! Настоящий двигатель экспериментальной науки — умственная отсталость экспериментаторов, их неспособность прикинуть психологию лично на себя. Тут нужно сказать: «Слава младшим научным сотрудникам и лаборантам», кто сам «туда полезет».