И вопреки своей же просьбе тут же обрушил гирьку с шипами на голову кипчака.
Минус… Все. Никого больше не видно.
— Выходи из укрытия, арбалет! — выкрикнул я.
Но сам был начеку. Поднял неподалеку небольшой круглый щит одного из кипчаков. Если арбалетный болт лупит так, что пробивает кольчугу, да еще и стеганую куртку под ней, то деревянный, обшитый кожей щит — так… скорее, для моего успокоения.
— Sono io, Luciano Totti. Hai comprato i leggings da me un mese fa [итал. это же я, Лучано Тотти. Ты у меня месяц назад поножи покупал] — сказал интурист.
Вот это номер! Я-то уже было полностью смирился с тем, что попал в прошлое, во время монгольского нашествия. А тут итальянец. Каким боком? Может с ним за Челентано с Арнелой Мути поговорить?
— Ратмир, ты знать я, — на русском, ну или на старорусском языке произнес итальянец.
Главное, что я понял. Слышу, вроде бы, и другие слова, но в голове рождаются понятные мне.
— Ты купить понаж у я.
— С «у я» ты тут, я спрашиваю тебя! — сказал я.
Начался адреналиновый откат. И в такой момент далеко не каждый боец может держать себя в руках и оставаться адекватным. А ещё и всё это…
— Дядька Ратмир, так то Лучан. Гость генуэзский. Чай, не признал? Ты же с ним состязался. Ты с луком, а он самострелом своим, — объяснил мне мальчишка, смело выходя из своего укрытия.
— По голове ударили. Многое позабыл, — нашёл я оправдание для своих нынешних и, скорее всего, будущих поступков и слов.
— А, то бывает. Бабка Аграфена порой так прикладывалась до головы мужа своего, что тот и розум потерял, — тоном профессора медицины сказал мальчик. — Али сперва розум потерял, а бабка так вернуть хотела, все палкой да по голове.
А потом малец внимательно посмотрел на меня.
— Ты разум не потерял?
— Приобрёл, — ответил я.
Немного расслабился. Лучано извлёк из своего арбалета заготовленный болт и отодвинул на поясе крюк, которым, наверное, пользовался при заряжании.
— Дитё, иди к воротам и осмотрись, как бы не было кого поблизости. Если кто появится, так дай знать, — приказал я.
— И не дитё я вовсе, дядька Ратмир, в бою был, стало быть, и не дитё! Но муж! — обиженно сказал мальчишка, но указание пошёл исполнять.
Установилась зловещая тишина. Лишь только вороны, напуганные неожиданной активностью людей, поднялись в небо, кружили и то и дело каркали.
Я не видел здесь больше никого, кроме нас, среди живых. Но ведь могут прискакать паразиты, гиены, которые рыскают по следам чудовища, пришедшего на русские земли с Востока. И что мне со всем этим делать? Есть идеи.
Глава 2
Рязань
24 декабря 1237 года (6745 от сотворения мира)