С одной стороны, идеалом являлась именно духовная жизнь, которая должна была как можно меньше зависеть от позывов плоти. А стремление к пище, пожалуй, самое сильное из телесных потребностей. Это не могло не сказаться на крайне настороженном отношении церкви ко всему связанному с процессом телесного насыщения.

С другой стороны, пища — это дар Божий. Сам Иисус заповедовал молиться о ниспослании хлеба насущного. Одно из самых впечатляющих чудес Евангелия — это эпизод с насыщением огромной толпы пятью хлебами.

Да и центр христианского богослужения — литургия базируется на идее чудотворного превращения в плоть Христову именно пищи, хлеба.

Попытка найти компромисс между этими противоположностями приводит к позиции, согласно которой еда является благом, когда она служит для обеспечения нормального функционирования тела, поддержания его здоровья, но представляет собой зло, если потребляется исключительно ради удовольствия.

Жизнь, конечно, оказалась сложнее любых схем.

Одним из грехов, по понятиям святых отцов, на чье мнение опирается и автор «Домостроя» Сильвестр, была критика еды, которую предлагают на трапезе. «Хулить не следует, говоря: «это гнилое» или «кислое» или «пресное», или «соленое», или «горькое», или «протухло», или «сырое», или «переварено», или еще какое-нибудь порицание высказывать».

О подобном прегрешении должны были в обязательном порядке спрашивать священники на исповеди. «Не хулил ли ядения или пития?» «Похулил на трапезе еду и питие?»

Любая еда — это дар Божий, который следует принимать с благодарностью. И Бог, соответственно, воздаст за правильное отношение к Его дарам. «Тогда и Бог придает пище благоухание и превратит ее в сладость».

Не случайно, за трапезу было принято благодарить не хозяйку, а Бога, который считался подателем всех благ.

Особенно сильно чувство Бога как единственного кормильца выражалось у всякого рода вольных людей, которые не привыкли к регулярному труду. Вот типичная реплика казаков, зафиксированная в «Повести об Азовском сидении»: «Кормит нас Бог молодцов на поле Своею милостию, зверьми дикими, да морскою рыбою питаемся, яко птицы небесные ни сеем, ни орем, ни в житницы собираем, а сыти бываем».

Вкус еды зависит не только от самой пищи, но в большей степени от того, в какой атмосфере ее вкушают. Трапезничать следует в молчании или ведя благочестивую беседу, обязательно сопровождая еду благодарственной молитвой. Вот тогда «есть и пить с благодарностью — будет сладко».

Но если сидящие за столом позволяют себе праздные разговоры, смех, непристойности, игры, то ангелы отойдут от этой трапезы, уступив место врагам рода человеческого. «И приступят тут лукавые, влагая в помысл всякую злобу, вражду и ненависть, и подвигнут мысли на блуд и на гнев и на всякое кощунство и сквернословие, и на всякое прочее зло, — и вот уже дело, еда и питье, не спорятся». Еда и питье становятся невкусными, несладкими, они не радуют людей, а тешат только бесов. «И если едят в благоговейном молчании или за духовной беседой, тогда им невидимо ангелы предстоят и записывают дела добрые, а еда и питье тогда в сладость. Если же станут еду и питье хулить, точно в отбросы сразу превращается то, что едят».