Олеарий отмечал, что русские, как и татары, пренебрегают раками, не используя их в пищу.

Чтобы избежать употребления крови, даже случайного, церковь запрещала употреблять молоко коровы в течение двух дней после отела, так как оно могло быть смешано с кровью.

Церковные власти рассмотрели даже такой деликатный вопрос — можно ли употреблять в пищу мясо и молоко той коровы, с которой совокуплялся человек. Ответ оказался положительным. Правда, эта пища запрещалась самому зоофилу.

Строгости в пищевых запретах порой довольно причудливым образом проникали и в другие бытовые сферы. Как отмечал Петрей, русские священники могут носить меха только тех животных, мясо которых употребляется в пищу, что не давало возможности священнослужителям выглядеть чересчур роскошно.

По народным представлениям к запрещенным рыбам относился также угорь, который слишком уж напоминал змею. Этнографические записи XIX века сохранили на этот счет мнение крестьян. В книге этнографа А. А. Коринфского «Народная Русь» говорится: «Угорь слывет на деревенской Руси запрещенной рыбою. Можно его есть, — говорят сведущие старики, — только тогда, когда «семь городов наперед обойдешь — никакой яствы не найдешь», да и тогда запрещается вкушать голову и хвост угря. Народное суеверие принимает его за «водяного змея, хитрого и злобного», поясняя при этом, что за великие прегрешения этому змею положен запрет на жало: «не жалить ему веки вечные ни человека, ни зверя».

В русских книгах можно встретить перекочевавшие из византийских сборников запреты на мясо орла и осла. Понятно, что на Руси данные ограничения были просто неактуальны.

«Правило о верующих в гады» в число запретных животных включает также ворону, кукушку, лисицу, ежа.

Ну и, разумеется, крайней степенью греха было вкушение человечины. В «Хождении Богородицы по мукам» мы сталкиваемся с описанием мучений грешников, в чем-то схожих с дантовскими кругами ада. Правда, фантазия автора «Хождения» оказалась менее богата. Различия в степени жестокости наказания зависят от того, насколько глубоко человек погружен в обжигающее пламя. Кого же мы встречаем на предпоследней ступени адских мучений? «И спросила Пресвятая Богородица: «А кто те, что по шею в огненном пламени?» И сказал ей архангел: «Это те, кто ел человеческое мясо, за то здесь и мучаются так». Хуже греха людоедства может быть нарушение клятвы на кресте. Такие грешники погружены в пламя уже с головой.

Впрочем, во время голода даже протопоп Аввакум не избежал отступлений от церковных уставов о трапезе. «На Нерче реке з голоду много померло. Немногая с нами остались, — едали траву, корения копали, кобылятину и волков мертвых, и прочих звероядину ели, и лисиц. И я сам, грешен, кабылятину и мертвечину всякую ел».