Бьётся меж камней. Звонко журчит на перекате. Стремительный росчерк горного ручья всего в десятке локтей. Вкусная ледяная мокрая. Вода. ВОДА.

— Скажи, кто ты и будешь пить, купаться и больше никогда не познаешь жажды. Кто ты? Кто ты? — Я не вижу того, кто задаёт вопросы — они меняются, а глаза открыть больно. Больно говорить, шевелиться, дышать и вообще жить. Есть только одно желание — глоток воды.

— Я Колесников. Александр Колесников. Пить. — Я бы выпил море, но цепь не пускает.

Стальной ошейник рвёт кожу шеи, пальцы скребут по камню, сбитые в кровь ноги давно не чувствуют ничего кроме боли. Я Колесников. Колесников я.

— Ну и сдыхай шакал. — Это да. Скорей бы сдохнуть.

Сашке хорошо. Он уже не чувствует боли, жажды, унижений, холода. Ничего. Ему хорошо. Говорят, там вечный покой. Не успел я. Ведь оставалось ещё две гранаты. Не успел. Плеск близкой воды накрывает меня и мне опять двенадцать лет. Я бы выпил море.

* * *

Я опять приехал на море. На каникулы. К своему деду на Каспийское море. Ласковые волны, мягкий чёрный песок и ослепительное солнце. Азербайджан. Ленкоранский район, село Вель. Семьдесят четвёртый год.

Море. Я бы выпил это море, если бы знал тогда что такое пытка нестерпимой жаждой.

Беззаботное детство, рыбалка и мой первый мопед. Я мотался по ближайшим деревням и меня все знали. Ну как же? Ведь я приехал из самой Москвы.

Внук директора русской школы! Знали бы все они, что в Москве мы с матерью ютимся в мизерной комнатушке в «коммуналке» на шесть комнат и тринадцать соседей. Большинство местных жителей слова «коммуналка» не знает. Все живут в своих двухэтажных домах. Дом моего деда по сравнению с домами наших соседей это халупа нищего. Всего только четыре комнаты, кухня и веранда.

У меня много друзей и родственников. Я бываю на двух заставах и там у меня полно друзей и среди людей, и среди собак. К огромному суровому и злобному Карату на Вельской погранзаставе я захожу, каждый день по нескольку раз, и он радуется мне как щенок.

Мы подружились три года назад и с каждым летом наша дружба только крепнет. Карат уже старый, его спишут через две недели, и я заберу его в наш с дедом дом. Вольер уже приготовлен и Карату будет удобно в тени раскидистого инжира. Из посторонних кормлю на заставе его только я.

Проводник Карата Женька Мелихов только и ждал, когда я приеду на каникулы. В прошлом году я кормил Карата вместе с ним, остальные просто боялись подходить, а я не боюсь собак. Уже в прошлом году дед договорился с командиром погранзаставы, что этим летом мы заберём Карата к себе.