— У меня друзей нет, не скажу, что раньше я этим тяготился. И не скажу, что искал себе друга лет на десять младше. Но ты парень интересный… только после общения с тобой я становлюсь каким-то другим. Ещё и Настя… — посыпались признания. — Вот что тебя сподвигло, из явно небедной семьи да с блатом, работать у нас в бурсе? Да еще не просиживать штаны, как этот… Женя. А работать, менять… Знаешь, мне это нравится, в этом жизнь.

— Принято, спасибо. Хорошо, я тебе обрисую картину, чтобы ты понимал, что не стоит вмешиваться, — с притворным вздохом сказал я.

Я давно думал о том, чтобы иметь Степана в своих соратниках. Уже продумывал разговор, в котором я попытаюсь убедить Шарова встать со мной плечом к плечу. Конечно, я не мог ему рассказать о том, кто я есть на самом деле. Но этого и не надо, по сути же мое «будущее в прошлом» не играет серьезной роли для «будущего в настоящем». Но в общем о кружке, о том, что я считаю это молодежное объединение преступным, о фарцовщике — обо всём этом я рассказал.

Степан явно ищет себя в этой жизни, повидав такое… догадываюсь, что он побывал в тех краях, «где наших нет» — в Анголе, Сомали, может, и Вьетнам зацепил. Мало ли… на Ближнем Востоке и сейчас бурлит, и не понять, кто за кого и кто против всех. Я знал, с кем говорю. И уже заранее продумывал, как подойти. У таких людей, если психика в норме, как правило обостренное чувство справедливости.

— Деньги, которые я якобы должен этому фарцовщику — мелочь, — сказал я наконец. — Главное — кто за этим стоит и зачем.

— Так сообщи в КГБ. Или в милицию. Чего сам лезешь?

— А вот следующий вопрос — может такая схема работать без того, чтобы в КГБ знали? — усмехнулся я. — Думаешь, в верхах не в курсе, кто кого прикрывает?

Он нахмурился. Сказанное звучало как полуправда, и он это чувствовал. Но я продолжал:

— Этот Илья… он не просто барыга. Он вербует. Потихоньку, без лишнего шума. Я был в этой сети и знаю, что он тянет туда других. Настю тоже.

— Настю? — он дернулся, как будто кто-то ударил. — Зачем ей-то туда?

— Её отец — замдиректора завода. Через таких и входят в систему. Через детей — к родителям. Через комсомольцев — к партийцам. Через связных — к обкому. А потом… потом уже не поймёшь, кто свои, кто продался.

Степан нахмурился, явно пытаясь обдумать и принять то, что я ему сказал. Хотя вслух я высказал не всё, и назвал Илью вербовщиком, а себя — жертвой этих сетей.

Когда на самом деле…

— Такой не отстанет… Устранить? Но это преступление, — не возмущался, скорее, размышлял вслух Степан. — В чем-то ты прав, что тут вырисовывается только силовой метод.